— Я послал своего племянника в Сухум. Он узнает, что там у вас с Георгием произошло на самом деле. А ты, москвич, пока посидишь тут.

Сказав это, он вышел, и я услышал, как повернулся ключ в замочной скважине. Что ж, мне остаётся только ждать.

Ожидание было долгим. Часы с меня сняли, но по моим прикидкам прошло часа четыре, не меньше. Но наконец дверь распахнулась, и на пороге снова появился Горбун.

— Выходи, Фёдор Михайлович, — сказал он мне, — Дато всё рассказали нужные люди. Ты не соврал насчёт Гарагули и его просьбы. И ты прав насчёт Георгия. Я с ним поговорил и так как он совсем забыл про честь и требовал с тебя то, что ты честно выиграл то разговор этот ему очень не понравился. Можешь считать, что я перед тобой извиняюсь за него. И вот ещё что, ты, я знаю, пишешь книгу про крымских виноделов? Так?

— Так.

— Настоящее вино в Союзе делают только в Грузии. И я тебе хочу это доказать.

— Какой-то очень резкий переход из пленника в чуть ли не гостя, вы не находите?

— Почему чуть ли не гостя? Ты сейчас и есть мой гость. Ты помог моему старому товарищу. Кто ты как не гость? А что было, то было. Как там говорится? Кто старое помянет тому и глаз вон.

* * *

Нет счёта звёздам на небе, воде в океане и горскому гостеприимству. Из-за стола меня не выпускали несколько часов, пока я не перепробовал весь стандартный набор блюд, от лобио, до чахохбили, мой живот не разулся словно дирижабль, а мозг не утонул в сладком тумане домашнего коньяка.

На «Грузию», я, естественно, опоздал.

Но никого из присутствующих это не смутило, меня, почему-то тоже.

У Багратиона нашлась родственница на аэровокзале, причём в немалой должности. Один телефонный звонок, и вопрос с моим отлётом в Симферополь решился.

В аэропорт меня привезли словно дипломата или члена правительства. Чёрная «волга» с номером 88−88, вырулила прямо на лётное поле и остановилась у трапа.

— Пётр Иванович, нам взлетать пора, — волнуется молоденькая стюардесса.

— Э-э-э, пагади, — отмахивается от неё Багратион.

Он всё никак не может меня отпустить, нахваливая грузинское виноделие и подчёркивая его явное превосходство перед крымским.

— Слушай, следующую книгу у нас пиши! — горячится он, — про Саперави, про Киндзмараули, про Хванчкару! Крым, ха! — выражает он высшую степень презрения.

— Обязательно напишу, — уверяю я, — вот направит Союз Писателей к вам, и напишу.

В умиротворённом порцией коньяка после серьёзной адреналиновой встряски эта ситуация ничуть не кажется мне невероятной.

— Союз Писателей, ха! — чуть с сомнением, отвечает Багратион.

На его ясное чело набегает задумчивая морщинка, очевидно, он всерьёз раздумывает, как найти подходы к этой организацией.