Переживал я также из-за Насти. После дачи мы договорились о встрече, но попасть на неё я теперь не мог.

Настя знала, в какой гостинице я живу. Если она будет искать меня там, то представляю, какую историю ей расскажут. Что лежу я в реанимации, между жизнью и смертью.

А я ей даже ничего сообщить не могу. У неё дома телефона нет, а на улицу меня не выпускают.

— Эй, Михаил, — выдёргивает меня из раздумий голос, — опять твоя пришла, может, выглянешь?

— Не пойду, — отвечает Михаил, мой сосед по палате, — ни к чему это.

Михаилу слегка за сорок. Он невысокого росточка, зато с пышными усами, как у Бармалея из мультфильма.

Голова у Михаила замотана бинтом, так что наружу торчат только глаза, нос и усы. «Бытовая травма», — уклончиво поясняет он.

Михаил весельчак и балагур. Работает водителем, развозит хлеб по магазинам и кажется абсолютно счастливым человеком.

Меланхолия накатывает на него только во время визитов супруги. Это высокая, статная женщина в красном импортном плаще. Каждый день около пяти часов вечера она появляется около больничной ограды и не меньше часа смотрит на наши окна, надеясь, очевидно, увидеть своего супруга.

Всего нас в палате четверо.

Ещё присутствует седоусый старик Василий Петрович, которого все зовут не иначе как «Дед». Дед пострадал по пьяному делу. Выпивал с соседом, полез в погреб за продолжением и подвернул на лестнице ногу.

В больнице он лежал давно и прославился на всё отделение своими попытками стырить из процедурного кабинета медицинский спирт.

В своей ограниченной подвижности, ему это до сих пор не удалось.

Так что он подбивал на это дело четвёртого пациента — рыжеволосого студента-второкурсника Женьку.

Женька со своими приятелями определённо опередил время. В будущем он мог стать спортсменом-экстремалом, но сейчас был обыкновенным оболтусом.

В компании таких же оболтусов, как он сам. Женька планировал спуститься с горы Аюдаг внутри винной бочки.

По счастью, для экспериментов они выбрали не вершину, а относительно пологий склон. Пробные запуски бочка выдержала. Первый заезд с пилотом на борту по жребию достался Женьке.

Он красочно рассказывал нам, как забрался внутрь, надев на голову строительную каску, «чтобы башку не разбить», и как внутри бочки пахло коньяком.

На этих словах Дед неизменно шмыгал носом.

Башка у Женьки уцелела. Когда бочка рассыпалась на полпути, он всего-то сломал ключицу. Женька сетовал, что бочка им досталась ветхая, и планировал непременно повторить свой подвиг, когда им удастся достать более прочный транспорт.

* * *

На третий день моего пребывания в больнице коварный план Деда достиг цели. Он считался «неходячим», поэтому уколы получал прямо в палате. Но на этот раз Дед попёрся к процедурной, с трудом переставляя костыли.