В паузе между схватками на небольшую сцену у стены вышел молодой человек в роскошной шёлковой жилетке с тёмными волосами до плеч. Его сопровождал горбун в маске с бубенцом на конце колпака, сжимающий в руках небольшую гармонь.

Музыкант заиграл, извлекая из инструмента довольно мелодичные звуки. А его напарник принялся читать куплеты весьма фривольного содержания, явно пародируя высокую поэзию:

♪ Я с небес придворной даме

Обещал достать звезду.

Но покрыл её… ♪

Боевой петух, выживший на арене, внезапно разразился оглушительным «КУ-КА-РЕ-КУ!», заглушая последнее слово.

♪ И послал её в… ♪

Порыв ветра с грохотом распахнул дверь трактира, и концовка потонула в шуме и скрипе петель.

— Да чтоб вас! — заорали с дальних столов. — Который раз уже не можем дослушать!

Подобное творчество не вызвало у меня никакого негодования. Чувство юмора моей дружины было не менее скабрезным, так что я привык и не к такому.

Расспросив официанта, я выяснил, где искать Мухина. Оказалось, искомый господин коротал вечер в отдельном кабинете, что как нельзя лучше соответствовало моим планам.

Акакий Акакиевич являл собой типичный образчик мелкого чиновника — невысокий, полноватый, с одутловатым лицом и бегающими глазками. Судя по пустой бутылке и объедкам на столе, он успел изрядно набраться и теперь пребывал в самом благодушном расположении духа.

Я без стука вошёл в кабинет и представился:

— Боярин Прохор Платонов. А вас, господин Мухин, уже заждалось рабочее место.

Акакий Акакиевич поднял на меня мутный взгляд и гаркнул, брызжа слюной:

— П-шёл вон, пёс! Нашёл время являться! Вот велю вычесть… вытечь… высечь! Будешь знать, как господ от дел отрывать!

В ответ на это хамство я оскалился и хрустнул шеей. Пора продемонстрировать ему, почему меня называли Хродриком Неумолимым.

К этому моменту я уже успел оценить его состояние. Этот перепивший бюрократ явно не отдавал отчёта своим действиям. Что ж, тем проще будет преподать ему урок хороших манер.

В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я схватил Мухина за грудки и одним рывком протащил его по столу, сметая бутылки и тарелки. Оказавшись на ногах, Акакий Акакиевич пронзительно взвизгнул, пытаясь вырваться, но куда там — мои пальцы уже нашли его нос и, словно стальные клещи, впились у самого основания, вывернув его наружу.

Взвыв от боли, несчастный забулькал и обмяк, инстинктивно следуя за направлением болевого захвата. Так, волоча упирающегося клерка за нос, я вышел из кабинета обратно в общий зал.

Не сразу, но наше появление произвело видимый эффект. Гомон начал стихать, лишь музыка всё играла и играла. Десятки глаз уставились на диковинную процессию — молодого воеводу, тащившего за нос хнычущего от боли чиновника.