— Так это Савелий боярина заказал? Но зачем⁈

Я оглядел толпу и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс:

— Савелий продался этому торгашу с потрохами. Они вдвоём годами наживались на вас, скупая Реликты и Эссенцию за бесценок и втридорога перепродавая. А разницу клали себе в карман.

Толпа ахнула, зашепталась. Люди смотрели на старосту: кто — с недоверием, кто — с нарастающим гневом. Рындин побледнел, но тут же взял себя в руки и с жаром заголосил:

— Враньё всё это! Не верьте ему, люди добрые! Я день и ночь радел за общее благо, старался выторговать у Гривина лучшие цены. Не всегда удавалось мне, признаю, больно корыстен этот треклятый купец. Вспомните, сколько добра я сделал для Угрюмихи! А этот прощелыга-барин сам с ним в сговоре, вот и мутит воду!

Я расхохотался, качая головой.

— Ох, Савелий, ну чисто мокрица на сковородке. Вертишься, брызжешь маслом, а деться некуда. Макар, будь любезен, повтори-ка селянам, что ты мне поведал.

Я легонько пнул скулящего Гривина под рёбра, и тот, давясь слезами, выпалил:

— Всё правда! Ваш староста на меня работал. Да и не только он… В других деревнях остальные тоже замешаны… Савелий мне Реликты задёшево сбывал, а я ему долю отстёгивал. Лихо мы эту деревеньку доили, ох, лихо, да только вы мне все чужие, а он-то ваш, родной! И мог гораздо больше денег раздавать, а не себе в карманы класть!

Люди загомонили, подаваясь вперёд. В их глазах вспыхнула ярость, зазвучали выкрики:

— Ах ты, гнида продажная!!

— Тля мохнатая!

— Себе в карман, значит, нашу деньгу клал? Ну, всё, молись!

Староста аж затрясся, но вновь попытался выкрутиться:

— Не слушайте вы их! Ясно же, что боярин силой выбил эти речи. Пытал, поди, купца, вот он и мелет что ни попадя, лишь бы шкуру сберечь!

Я усмехнулся и обернулся к толпе:

— Что ж, Савелий верно говорит. Негоже судить без веских улик. Давайте-ка послушаем тебя самого, что скажешь? Гаврила, нашли?

Из-за ближайших домов вышли Федот с Гаврилой, держа в руках магофон. Не зря я их отправил обыскивать избу Рындина, пока Силантий, а потом и я отвлекали внимание деревни. Ради этого, а также возможности послушать, что будет болтать староста, всё представление и было затеяно.

При виде артефакта лицо старосты побелело, порозовело и пошло красными пятнами. В толпе раздался истошный женский вскрик, жена Федота, считавшая мужа погибшим, бросилась ему на шею.

Я принял у охотника магофон, открыл записи и принялся зачитывать вслух:

— Так, что тут у нас… О, какая прелесть! «Макар, забери поскорее Эссенцию. Недоумки притащили полпригоршни. Хочу уже поскорее свалить из этой дыры, пусть и дальше тут гниют в нищете». Занятно, не правда ли?