По толпе будто огонь пробежал. Люди взревели от ярости, надвигаясь на старосту с кулаками. Тот упал на колени, заливаясь слезами и соплями:

— Помилуйте, люди добрые! Бес попутал, каюсь я, каюсь! Не губите, я всё верну, сторицей отплачу!

Однако людей было уже не остановить. Добавив частичку магии в голосовые связки, я рявкнул, перекрикивая гвалт:

— Стоять! В этой деревне я вершу суд, а потому пройдёт он быстро и справедливо.

Мужики неохотно отступили, сверля старосту ненавидящими взглядами. Я повернулся к провинившимся и громко объявил:

— Данной мне властью я, Прохор Платонов, воевода Угрюмихи, признаю вас виновными в злоупотреблении доверием, мошенничестве, сговоре и покушении на убийство. Приговариваю обоих к смертной казни через повешение.

Рындин взвыл, хватаясь за сапоги селян. Гривин лишь трясся и скулил, как побитая собака.

Я ожидал, что жители Угрюмихи задумаются, возможно, кто-то вступится за своего старосту, но толпа смотрела на Савелия так, словно он для неё уже умер.

Через минуту из толпы вышли кузнец Фрол и охотник Борис, размотали верёвку и перебросили её через высокую перекладину деревенских врат. Силантий же вбил напротив них два крепких кола прямо в мёрзлую землю.

Я повернулся к приговорённым, которым накинули петли на шеи.

— Будут ли последние слова?

Макар разрыдался пуще прежнего, моля о пощаде. От страха он непроизвольно обмочился, окончательно растеряв всякий приличный вид.

— Да будьте вы все прокляты! — брызжа слюной и бешено вращая глазами, выкрикивал Савелий. — Сдохнете в муках, как последние собаки! Как черви подохнете! И ты, Платонов, трижды проклят будешь за моё убийство! В аду гореть тебе, выродку! И детям твоим, и внукам…

— Да-да, — отмахнулся я, — и племянникам, и кошке с собакой, и моим соседям. Я тебя услышал.

Сбоку раздался негромкий звонкий голос. Это Гаврила, щуря глаз, пропел куплет старой песни:

♪ Он не скрывал злобу свою,

Он всех ненавидел нас.

«Да, я вернусь, слово даю!» ♪

По толпе пробежал нервный смех.

Я подошёл к лежащей на земле верёвке и, сжав в кулаке, активировалМедвежью силу . По телу разлилось приятное тепло, мускулы вздулись, наливаясь невероятной мощью.

Тот, кто выносит приговор, должен сам заносить меч.

Резко рванув верёвку на себя, я в одиночку вздёрнул Гривина высоко в воздух. Раздался хруст, петля затянулась, перекрывая доступ воздуха. Тело судорожно задёргалось в предсмертной агонии, но я равнодушно обмотал конец верёвки вокруг вбитого в землю кола. После чего повторил процедуру со старостой.

Долго ждать не пришлось. Тридцать ударов сердца, и оба приговорённых обмякли.