В толпе зашептались, закивали. Селяне чуяли в моих словах правду. Тяжёлую, но необходимую.

— Подумайте вот о чём, — продолжил я. — Здесь, в Угрюмихе, вам выпал редкий шанс. Шанс выбраться из ямы, куда вас загнали равнодушие и алчность князя. Мы отрезаны от города, предоставлены сами себе. И это наш козырь. Вместе мы создадим общину, какой ещё не видывали, — провозгласил я. — Край, где люди защищают друг друга, где растят детей в достатке, где знания и мастерство ценятся дороже золота. Вот он, наш путь. Другого нет.

Толпа взорвалась криками.

После казни я выкатил на площадь бочонок медовухи, привезённый с собой, и под это дело местные мигом зарезали откормленного поросёнка, закатив настоящий пир. Глядя на то, как споро они управляются, я усмехнулся:

— Сначала планировались торжества… потом аресты… решили совместить.

Стоящий неподалёку Борис мрачно хмыкнул.

Вскоре по деревне разносились смех и песни. Люди накрыли столы прямо на улице, вынося из домов нехитрое угощение. Женщины суетились у самоваров, разливая горячий чай по кружкам. Мужики, приложившись к хмельному, громко обсуждали произошедшее, то и дело поглядывая на меня с уважением.

Ребятня с восторгом уплетала конфеты, леденцы и пряники, которые я щедро раздал из купленных в городе запасов. Старики степенно кивали, глядя, как разгружают телегу с припасами — теперь деревне не страшна оставшаяся зима.

Глядя на этих людей, на их искреннюю радость, я чувствовал глубокое удовлетворение. План сработал — я не только вернулся с деньгами и товаром, но и завоевал доверие жителей. Теперь можно немного перевести дух и насладиться заслуженным отдыхом

Пока народ веселился, я краем глаза наблюдал любопытную картину. Надо же, с каким философским спокойствием люди гуляют буквально в двух шагах от площади, где ещё покачиваются на верёвках тела Савелия и Макара. Будто так и надо.

Василиса тоже это заметила. Подошла ко мне, неуверенно поёжилась.

— Боярин, а вам не кажется это… странным? Мрачновато как-то…

Я пожал плечами, не придавая значения, но тут встрял Захар, наш местный эксперт по общественным настроениям:

— Так ведь поделом им, барышня. Эти кровопийцы годами из селян все соки тянули. Люди это понимают. Вон, охотников местных, чуть не убили. Если б не Прохор Игнатьевич, лежать бы им в землице.

И ведь не поспоришь. Я кивнул, наблюдая, как некоторые жители, проходя мимо виселицы, смачно плюют в сторону покойников. Вот она, народная любовь…

От размышлений меня отвлекла бабка Агафья. Подковыляла ко мне, низко кланяясь, и с робкой улыбкой попросила: