Могилевский, сидевший у костра, хмыкнул:

— Статус-то, может, и надо показать, да только что толку от этого герба? Птица какая-то общипанная…

— Это не какая-то птица! — вскинулся Захар. — Это символ рода Платоновых! И он на гербе не просто так, верно я говорю, боярин?

Кивком подтвердив слова старика, я с интересом ждал продолжения.

— Точно уже никто не помнит, да только говорят, будто ворон спас основателя рода, — наставительно и с ноткой гордости произнёс старик. — То ли путь ему указал, когда Бздыхи в кольцо взяли, то ли помог убежище найти да Реликтов ценных добыть. В благодарность-то его на герб и поместили.

— А корона? — заинтересованно уточнил Демид, пока я изучал золотистую вышивку.

— Так это ещё дедушка барина, батюшка его батюшки, рассказывал, что род их большие амбиции имел ещё до развала Империи. Потому и девиз у них такой гордый: «Власть куётся волей».

Я едва сдержал улыбку. Похоже, этот род отмечен самим Всеотцом. Его вороны, Хугин и Мунин, олицетворяют качества, без которых не может быть истинного правителя: разум и волю. Что ж, значит, я не зря попал именно в это тело.

Через некоторое время слуга уступил мне место в кузове повозки, а сам скромно устроился под её днищем, положив подстилку из соломы, набитой в мешковину. Стражники определили график дежурств, и вскоре почти все погрузились в сон, доверив свою безопасность бодрствующему товарищу.

Я тоже задремал, убаюканный ночной тишиной и усталостью после долгой дороги. Однако вскоре меня выдернул из забытья еле слышный треск ветки где-то в зарослях. Тело среагировало мгновенно, ещё до того, как разум осознал тревогу — старые воинские рефлексы, вбитые годами сражений и похожих ночёвок.

Незаметно приподнявшись на локте, я окинул взглядом поляну. Дежурный стражник, растеряв всю собранность, сладко посапывал, привалившись спиной к колесу повозки.

В моём мире за такое безжалостно секли. Не меньше полудюжины ударов. А если, не дай Всеотец, заснувший дежурный пропустил врага и погиб кто-то из соратников, виновного ждала плаха.

Обругав мысленно нерадивого вояку, я прислушался, поводя головой из стороны в сторону.

Лес безмолвствовал, только ветер еле слышно перебирал листву высоко в кронах. И всё же шестое чувство твердило — опасность рядом, затаилась меж стволов в ожидании момента для броска.

Что ж, посмотрим, кто охотник, а кто дичь. Не в первый раз мне вступать в схватку с неизвестным противником. Медленно, стараясь не делать резких движений, я призвал на помощь свой дар. Прикрыв глаза, сосредоточился на потоках энергии внутри тела и направил крохотный ручеёк силы к глазам. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем радужку обожгло знакомым покалыванием. Распахнув веки, я с удовлетворением отметил, что ночной мир обрёл новую резкость и глубину, будто подсвеченный изнутри.