А ещё он явно недооценивал меня, видя перед собой лишь безусого юнца.

Ну что же, парни, разомнёмся. Заодно и я наглядно выясню, на что способно моё новое тело. Особых восторгов оно мне не внушало. Одно радовало, навыки, что называется «мышечная память», осталась со мной.

Значит, никакая она не «мышечная». Но об этом пускай всякие умники рассуждают, а я — воин.

Усилием воли выжимая из организма всю доступную скорость, я шагнул и на противоходе встретил врага одним точным выпадом. Трёхгранное деревянное остриё с влажным хрустом почти целиком погрузилось в незащищённую глотку противника. Его нож лишь беспомощно чиркнул воздух в ладони от моего живота. Вот она, разница в длине оружия.

Верзила отчаянно забулькал, захрипел, выронил клинок и мешком осел на траву, судорожно цепляясь за горло. Я брезгливо поддел его тушу носком сапога. Готов, голубчик.

Какой «голубчик»? Что это вообще значит?..

Видимо, воспоминания Платонова начинали потихоньку просыпаться, смешиваясь с моими собственными.

Второй громила взревел медведем, аж слюна брызнула.

— Ах ты ж сучонок! Да мне теперь плевать на то, что велела графиня! Будешь у меня верещать, как свинья недорезанная!

Графиня? Любопытно. Какой болтливый исполнитель.

Но сначала надо закончить начатое.

От его рывка я ускользнул, не желая мериться силой этого тщедушного тела с крепким душегубом, и тут же контратаковал резким уколом. Остриё копья чиркнуло по бедру, пропоров штаны.

Боль отрезвила верзилу — он отшатнулся, на лице мелькнула растерянность. Видать, не привык, чтобы жертва так лихо отбрыкивалась. Ничего, я ещё не закончил.

Уклонившись от атаки дубинкой, я рванул вбок, не позволяя обойти себя с тыла. Копьё давало фору, компенсируя скованность непривычного тела — руки и ноги слушались не так резво, как должны.

Пока верзила рычал, метя дубиной мне в череп, я ловко огибал его по кругу, норовя достать уколами по рукам и ногам. Тело слушалось всё лучше, вспоминая навыки. Один, два, три — острая боль пронзила щиколотку и плечо громилы, ещё один удар достал предплечье.

Взбешённый противник, не чуя боли, прыгнул вперёд, пригибаясь к земле. Его цель не оставляла сомнений — сбить меня с ног, чтобы потом прижать к земле. Ну уж нет. Горящие с непривычки огнём ноги едва не подогнулись, когда я разрывал дистанцию, но руки сработали ладно. Резко ударили копьём ему в грудь.

Прочная стёганая куртка в теории должна была если не отвести, то остановить мой дротик. На первый взгляд простое деревянное копьишко казалось неспособным пронзить преграду, но в этом и заключалась особенность моей Грани. Она придавала любому сделанному мной оружию остроту и прочность, что и не снилась первоначальному материалу.