Конвой?..

Незнакомое слово внезапно отозвалось внутри, раскрыв своё значение.

— Конвой… машин? — уточнил я, используя слово, сказанное Сабуровым.

Слуга смешливо хмыкнул в усы и почесал в затылке:

— Так это ж, Прохор Игнатьевич, грузовики проехали.

Я невольно приподнял бровь. Вот оно что! Механические повозки, вроде тех самоходных карет, что видел в городе, но куда массивнее и вместительнее. Любопытная штука.

Захар меж тем увлечённо распинался, явно красуясь осведомлённостью в технических премудростях:

— У них колёса особые — широченные, с глубоким протектором, чтоб по любой колдобине без застревания пройти. Движок опять же мощный, не чета лошадкам нашим. Диво дивное, а не машина! Я так понимаю, конвой солидный был, чай, не меньше десятка грузовозов тут протарахтело.

Сержант Могилевский озабоченно кивнул, разглядывая следы:

— Похоже на то. Едут, стало быть, с важным грузом, коли такие силы стянули для охраны. Возможно, торговый караван.

Он почесал подбородок и мрачно добавил:

— Одна незадача — шум от такого обоза за версту слыхать. А тот Бездушных привлекает, что мёд — мух. Слышат, поганцы, и лезут из всех щелей. Ежели рядом ошиваются, точно учуют. Не приведи господь, свяжутся с исчадиями.

Могилевский сплюнул через левое плечо и торопливо перекрестился. Я невольно приподнял бровь

Возможная опасность заставила кровь бурлить во всём теле.

— Всем быть настороже! — бросил сержант отрывисто.

— Захар, — произнёс я, — если что заметишь, кричи, не раздумывая.

Слуга испуганно закивал, весь побелев. Видать, не на шутку струхнул, бедолага.

Отряд тронулся медленнее, озираясь и прислушиваясь. Я то и дело поглаживал древко своего копья, готовый в любой миг пустить его в ход. Тишина давила на уши. Даже ветки не скрипели.

Час проходил за часом, но ничего не происходило. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Тревожное напряжение понемногу сменялось усталостью. Может, зря переполошились?

И в этот миг кончики пальцев закололо, будто от крапивы. Судорожно втягивая ноздрями воздух, я огляделся по сторонам. Магия внутри вскипела, разбуженная неясной, но нешуточной угрозой. О, это чувство было знакомо до зубовного скрежета!

Лишь одни твари вызывали у меня столь сильную реакцию дара. Твари, память о которых до сих пор травила душу, будто яд — кровь.

Алчущие. Исчадия преисподней, извечные враги рода человеческого.

Они пришли за нашими жизнями.

Лихорадочно завертев головой, я пытался высмотреть неуловимого врага. Ничего. Лес безмолвствовал, но напряжение лишь нарастало. Где же вы, поганцы?

И тут из-за деревьев донёсся пронзительный женский крик, полный животного ужаса. В нём слышались боль, отчаяние и мольба о помощи.