Она была молода, едва-едва на пороге своей весны, лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Природная красота ещё угадывалась в тонких чертах, но нападение чуть не выпило её досуха. Кожа казалась полупрозрачной, с мертвенным голубоватым отливом. Широко распахнутые зелёные глаза смотрели устало, запавшие щёки ввалились, обозначив скулы. Длинные смоляные волосы рассыпались вокруг её головы нимбом.

На ней красовалась тёплая… куртка, порванная в нескольких местах. По привычке хотелось обозвать эту одёжку гамбезоном, но чужая память подставила нужное слово. Куртка. Пуховик. Из прорехи виднелся край вязаного… джемпера. Он оттенял вьющиеся волосы дополнительной темнотой.

Заплетающимися пальцами девушка придержала сползающий тулуп. Рукав куртки задрался, обнажая худенькое запястье. Поперёк бледной кожи пролегла красная борозда, явственно оставленная чем-то вроде грубой верёвки. Похоже, сегодняшнее нападение было не первой её бедой.

Я прищурился, мысленно пробуя ауру незнакомки на вкус. Среди общей слабости явственно ощущался отголосок магического дара — такой знакомый, напоминающий о сыром чернозёме после дождя. Землица, надо же! Не частый талант, но полезный.

— Как вас зовут? — склонившись ближе, я постарался смягчить голос.

Ни к чему давить на того, кто только что едва не встретился со смертью.

Губы девушки дрогнули. Заговорила она еле слышно, медленно роняя слово за словом:

— В-василиса. Василиса Ольховская. Магесса… Магичка… — она запнулась, словно одёргивая себя. — Из простых. М-можно просто Вася, — добавила девушка, и эта простецкая форма имени явно далась ей с трудом.

Я невольно приподнял бровь, отметив эти странности.

— Что вы здесь делали, Василиса? Как наткнулись на Бездушных?

Ответ прозвучал сбивчиво, прерываемый судорожными вздохами:

— Ехала с конвоем в Покров… На машине, — начала она размеренно, но тут же спохватилась, — только она того… сломалась посреди дороги, проклятая. Охрана, значит, поворчала и решила, пускай, мол, починят и догонят…

Она зажмурилась, явно борясь со слабостью. Я покосился на стоящего чуть поодаль Могилевского. Тот хмурился, всем своим видом выражая недоверие. Что ж, я его понимал.

Василиса тем временем продолжила:

— Как только обнаружила присутствие… — она осеклась. — В смысле, как почуяла этих тварей, спряталась в кустах. Думала, авось пронесёт, но они выследили, напали… — она поморщилась. — Дальше не помню толком. Как в тумане всё.

Она вдруг распахнула глаза, вперив в меня пронзительный взгляд:

— Моя сумка… то есть котомка моя! Там, в лесу осталась. Найдите её! — она впилась в меня взглядом, резко и требовательно. — Это жизненно важно!