Эти твари совсем иные. Они способны на такое, что кажется совершенно немыслимым. Двигаются так стремительно, что глаз едва успевает уловить размытый силуэт. И ведь мы столкнулись только со свежими исчадиями первой ступени, которые толком ещё не прошли трансформацию.

Сержант тем временем приблизился и склонился над девушкой, щупая пульс. Затем облегчённо выдохнул:

— Жива, хвала небесам. Только в беспамятстве. Барышня она молодая и крепкая. Бог даст, оклемается.

Я мрачно кивнул, разглядывая спасённую. Под рваной одеждой кожа отливала мертвенной синевой, глаза запали. Ещё немного — и откачивать было бы некого.

— Захар, — позвал я и не удивился, когда тот крабиком выскочил из-за деревьев. — Отнеси её в телегу, будь добр, и присмотри.

Слуга понятливо кивнул и взвалил на себя не шибко тяжёлую девушку.

— Могилевский, организуй костёр, — скомандовал отрывисто, стряхивая с молота ошмётки мозгов. — Алчущих сжечь надо, иначе жди беды.

— Кого? — изогнул бровь сержант.

— Бездушных, говорю, спалить надо.

— Ну-ну, — задумчиво протянул собеседник и повторил мой приказ.

Бойцы споро принялись сооружать погребальный костёр.

Если вчерашняя ночная стычка посеяла в сознании вояки сомнения, то теперь он окончательно признал моё верховенство.

Я же устало прислонился к обмельчавшему валуну, прокручивая в голове недавний бой. Любопытные всё же игрушки люди здесь понаделали. Эти… автоматы, изрыгающие град смерти, способны в фарш покрошить кого угодно. Страшная сила, ничего не скажешь.

Внезапно спохватившись, я произнёс:

— Погодите. Дайте-ка мне из моего зёрна вырезать.

— Что? — удивлённо глянул на меня Могилевский.

— Могильный лёд. Мёртвые слёзы. Вы совсем что ли дикие, простых вещей не знаете?

— Ты не буянь, боярин, а лучше скажи толком, — нахмурился сержант. — Про Эссенцию что ли говоришь?

— Про мелкие кристаллы, что в мозгу Ал… Бездушных формируются.

— Про неё родимую, значит, — кивнул собеседник. — Платонов, иногда ты кажешься вроде бы зрелым и разумным человеком, а иногда наглухо ёб… бесшабашным, — поправил себя он.

Сложив на груди руки, я ждал конца тирады. Терпение моё потихоньку подходило к концу. И хорошо, что Демид вспомнил, с кем он разговаривает, потому что неуважения к себе я не потерплю.

— Чтобы эссенцию безопасно извлечь нужны особые инструменты и сноровка, — продолжил вояка. — Иначе потравишься и Богу душу отдашь. Или не ему… — сержант перекрестился. — Оно тебе надо?

— Надо, — отрезал я. — И никакой хитрости в том нет. Ежели боитесь, как дети малые, я сам всё сделаю. Могу и из ваших трофеев зёрна, в смысле, Эссенцию достать, но не задаром. Одну возьму себе, одна вам останется.