Короткая речь лучше длинной. Сабуров упивался звуком собственного голоса. Я предпочитаю дела словам.

Однако за простыми словами скрывался чёткий сигнал. Старый режим душил экономику — казнокрады забирали контракты, должности, возможности себе и своим. Рынок был закрыт для тех, кто не давал взяток. Теперь эти места освободились. Десятки должностей в Приказах. Дюжины выгодных контрактов на поставки, строительство, торговлю. Ниши, которые раньше контролировали воры. Всё это теперь доступно — но только тем, кто готов работать честно.

Я видел, как умные люди в зале поняли. Гордей Маклаков, стоявший среди купцов, прищурился и медленно закивал, переглядываясь с соседями. Артём Стремянников, мой финансит, улыбнулся понимающе. Несколько молодых дворян наклонились друг к другу, обсуждая услышанное шёпотом.

Они считали посыл. Честный бизнес теперь выгоднее воровства. Не нужно давать откаты, подкупать чиновников, бояться проверок. Просто работай, плати налоги — и получишь защиту князя и доступ к возможностям, которые раньше были закрыты. Это не морализаторство, а деловое предложение.

Зал разразился аплодисментами — вежливыми, сдержанными. Но я видел блеск в глазах купцов и предпринимателей. Они поняли. Во Владимире начинается новая эра. И те, кто первыми войдут в неё, получат больше всех.

Я спустился с возвышения, и Ярослава тихо произнесла рядом:

— Видела, как Маклаков закивал. Купцы что-то поняли.

— Как и задумывалось, — усмехнулся я.

Её серо-голубые глаза сверкнули с любопытством:

— Поделишься секретом?

— Позже, — пообещал я. — Когда останемся одни.

Впереди был долгий вечер политических разговоров, лицемерных улыбок и скрытых угроз. Бывало и хуже.

Зал постепенно оживал. После официальных речей люди расслабились — хотя бы внешне. Слуги разносили шампанское и закуски, оркестр играл спокойные мелодии. Я двигался между группами гостей, выслушивая поздравления, оценивая настроения.

Боярин Курагин и боярыня Ладыженская отделились от остальных и направились ко мне. Курагин, председатель Думы, выглядел собранным и официальным. Ладыженская, пожилая аристократка с седыми волосами, уложенными в изящную причёску, держалась с достоинством, хотя в её глазах мелькала печаль.

— Ваша Светлость, позвольте ещё раз поздравить с Новым годом, — начал Фёдор Петрович. — И поблагодарить за… за наведение порядка.

Я посмотрел на него:

— Благодарить за то, что я делаю свою работу?

— Многие князья не делали и этого, — тихо произнесла Ладыженская. — Мой сын… он был бы рад видеть такие перемены.

— Я помню вашего сына, боярыня, — ответил я мягче. — Он был достойным человеком.