Щербатов рядом с ним криво усмехнулся и что-то прошептал узурпатору на ухо.

Пусть шепчутся. Пусть строят планы. Я слишком хорошо знал, что впереди нас ждёт война — не одна, а много. Но сегодня, в этот момент, глядя на Ярославу, которая стояла рядом со мной с высоко поднятой головой, я чувствовал то, что редко позволял себе чувствовать.

Счастье.

* * *

Василиса стояла у колонны, наблюдая за разворачивающейся сценой в центре зала. Прохор держал руку Ярославы, поднятую так, чтобы все видели кольцо на её пальце, и что-то говорил — слова тонули в гуле реакций, но смысл был ясен без слов.

Помолвка.

Княжна смотрела на них — на то, как владимирский князь склонился к рыжеволосой воительнице, на то, как та улыбалась ему в ответ, на их переплетённые пальцы — и ждала боли. Ждала знакомого укола ревности, который преследовал её месяцами, с того самого момента, когда она впервые увидела, как Прохор смотрит на Засекину.

Боль не пришла.

Вместо неё пришло что-то неожиданное — лёгкость. Словно невидимые цепи, которые она сама на себя надела, вдруг рассыпались в прах. Василиса глубоко вздохнула и поняла, что улыбается.

Они были правильной парой. Два воина, два упрямца, два человека, закалённых потерями и не сломленных ими. Прохор смотрел на Ярославу так, как никогда не смотрел на Василису — не с нежной снисходительностью старшего брата, а с восхищением равного. И Засекина отвечала ему тем же — не благодарностью спасённой, а любовью женщины, нашедшей свою половину.

А она, Василиса Голицына, была наконец свободна. Свободна от безнадёжной влюблённости, от бесконечного сравнения себя с другими женщинами в его окружении, от ощущения, что она всегда будет лишь глупышкой, которую нужно защищать. Теперь она могла искать своё счастье, не оглядываясь на человека, который никогда не смог бы дать ей то, чего она хотела.

— Княжна, — раздался голос за её плечом, с характерным северным акцентом.

Василиса обернулась и встретила светло-серые глаза Сигурда Эрикссона. Шведский кронпринц выглядел румянее обычного — лишь рука на перевязи напоминала о ране, полученной несколько дней назад. На скуластом лице с побелевшим шрамом играла лёгкая улыбка.

— Теперь, когда все недоразумения разрешены, — произнёс он, — могу я просить вас на танец?

Василиса приподняла бровь, бросив выразительный взгляд на его перевязанное плечо.

— Вы ещё ранены.

— Танец не требует такой же активности, как драка, — Сигурд чуть склонил голову набок. — Надеюсь.

Несмотря на себя, княжна почувствовала, как губы дрогнули в улыбке. Что-то в этом высоком блондине с мозолистыми ладонями воина и простой манерой держаться неизменно вызывало у неё отклик — тот же самый, что она когда-то испытывала к Прохору, но другой, более мягкий и спокойный.