— Что это? — прошипел он. — Что вы со мной сделали⁈

— Выровняли шансы, — Матвей навис над ним.

Оппонент попытался ударить его, и чужой кулак врезался в рёбра Крестовского, и это было больно, но не смертельно. Не как раньше.

Качающийся, как колокол церкви, Тимур приблизился и снова с оттягом пнул Баженова. На этот раз в пах. Обожжёнными до мяса ногами, с которых свисали лоскуты кожи.

Энтомант скрючился, хрипя.

— Это… — Черкасский закашлялся кровью, — за ноги.

Матвей взял Баженова за волосы. Приподнял голову. Рядом валялся кусок кирпича, отбитый от декоративной кладки стены, когда они вломились внутрь.

Удар.

Череп хрустнул. Баженов дёрнулся.

Ещё удар.

Ещё.

Матвей бил, пока чужая плоть не расползлась в слабеющей хватке. От головы Магистра осталась только каша из костей, мозгов и крови.

Тишина.

Только капали остатки воды из разбрызгивателей да хрипло дышали двое израненных победителей.

Тимур лежал на спине, глядя в потолок. Кровь больше не пузырилась у него на губах — это было плохо, значит, она уходила куда-то внутрь.

— Крестовский…

— Да?

— В следующий раз, — Черкасский помолчал, собираясь с силами, — когда будешь разрабатывать план… Напомни мне… сразу дать… по яйцам.

Матвей хрипло рассмеялся — и тут же скривился от боли.

— Хорошая… тактика, — выдавил он. — Сам придумал? Или в академии такому учат?

— Это князь… — Тимур слабо усмехнулся окровавленными губами, — учит побеждать. Любой ценой.

Он закрыл глаза.

Матвей попытался сделать шаг к нему, но нога — та, в которой жуки перегрызли нерв, вновь подломилась. Он упал рядом с пиромантом, лицом в лужу, и не нашёл сил подняться.

— Тимур…

— М-м?

— Мы победили.

— Если это победа, — Тимур закашлялся, — не хочу знать, как выглядит ничья.

— Ничья — это когда оба сдохли.

— Тогда у нас почти ничья.

Тишина на миг воцарилась в оранжерее.

— Почти не считается, — негромко выдохнул Крестовский.

— Утешил. Лучше заткнись и умирай молча.

— Не могу. Метаморфы живучие.

Тишина. Мутная жидкость продолжала течь из разбрызгивателей.

— Тимур…

Ответа не было.

Матвей Крестовский закрыл глаза и позволил темноте забрать себя.

* * *

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены кабинета. Я сидел в кресле, сжимая в руках кружку с медовухой, и смотрел на пляшущие языки пламени, но мысли мои были далеко — за сотни километров отсюда, в астраханских степях.

Группа Федота должна была выйти на связь час назад. Молчание магофона — это ещё не повод для тревоги, я понимал это разумом. Режим молчания — стандартная практика при проведении тайных операций. И всё же…

Семнадцать узников в том комплексе. Среди них Ульяна Добромыслова — девушка, ради которой её отец готов был отдать мне всё, что имел: деньги, связи, саму жизнь. Я пообещал, что верну дочь. Слово князя — не пустой звук.