Впрочем, лишь на мгновение.

Тишина, повисшая в кабинете после слов Платонова, быстро напомнила княжне, что речь шла не об абстрактных реформах, а о её жизни. Терехова ощутила, как внутри поднимается волна ледяного гнева — контролируемого, привычного, знакомого с детства. Она позволила ему прийти и позволила остановиться на безопасном расстоянии от губ, прежде чем заговорила.

— Безбородко, — произнесла она, словно пробуя слово на вкус. — Простолюдин. Полагаю, сын золотаря и белошвейки?

— Насчёт матери вы почти угадали — швея, — невозмутимо поправил Платонов. — Отец, правда, был сапожником, а не золотарём.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Терехова продолжила, чуть приподняв подбородок:

— У него нет рода. Нет состояния. Нет образования, подобающего правителю. Мой род правил Муромом поколениями, а вы предлагаете мне мезальянс с бывшим солдафоном из ратной компании, — она выдержала паузу, прежде чем задать главный вопрос. — Это наказание, Прохор Игнатьевич? Если да, скажите прямо. Я предпочитаю честность.

Платонов откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Взгляд у него был спокойный, оценивающий, и Екатерина поймала себя на том, что ей стоит усилия не отвести глаза первой.

— Всего лишь прагматичный подход, — ответил он. — У вас два пути, Екатерина Ростиславовна. Первый — отказаться от моего предложения. Вы остаётесь дочерью военного преступника и отправляетесь к родственникам в Рязань. Станете мелкопоместной дворянкой на задворках Содружества. Если вас, конечно, вообще рискнут принять. Ни одно уважающий себя семейство не возьмёт вас замуж, потому что фамилия Тереховых отравлена на поколение вперёд. Вам светит жизнь приживалки у дальней родни, тихое обнищание и безвестность. Или, что хуже, мои враги попытаются использовать вас как знамя для борьбы за муромский трон. И тогда, Екатерина Ростиславовна, вы неминуемо сложите свою прекрасную голову, потому что знамёна имеют обыкновение сгорать первыми.

Платонов говорил размеренно, без нажима, и от этого сказанное звучало ещё убедительнее.

— Второй путь — замужество за ландграфом Муромским. Вы живёте в этом дворце, в котором выросли. Сохраняете статус, положение, комфорт. Да, титул ненаследуемый, — собеседник чуть качнул головой, предупреждая возражение, — однако дети ландграфа вырастут в семье правителя, получат прекрасное образование и связи, которые откроют им дорогу в любую сферу управления. К тому же ребёнок, которого с детства готовили к управлению и который знает каждый переулок своего города, каждого боярина по имени и каждую болячку казны, попросту превзойдёт любого стороннего кандидата. Так что технически он имеет все шансы унаследовать дело своего отца. Конечно, если заслужит делом и навыками, а не потому, что родился в нужной семье. Это несколько лучше, чем быть детьми дочери опального князя, прозябающей у дальней родни, не так ли?