Ярослава подняла голову от списка, посмотрела на моё лицо и прижала ладонь ко рту. Потом засмеялась, по-настоящему, запрокинув голову. Смех был грудной, совсем не светский.

— Что? — не понял я.

— Ты, — выдавила она сквозь смех, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты выглядишь точно так же, как когда увидел две тысячи дронов над полем. Только тогда ты не растерялся.

Я хмыкнул.

— У меня всё под контролем.

— Ты дракона создавал с меньшим усилием на лице, — выдавила Засекина сквозь смех.

— Дракон слушался одного приказа. Попробуй прикажи полусотне князей сесть, где велено.

Она фыркнула, и Савва позволил себе едва заметную улыбку.

— Волконские, — произнёс я, когда смех стих.

Ярослава замерла.

— Не пригласить их — значит оскорбить, — сказал я ровным тоном.

— Пусть оскорбляются, — ответила Засекина, и серо-голубые глаза на мгновение стали жёсткими. — Они мне не родня. Родня не бросает тебя в беде. Они бросили.

Я вычеркнул Волконских из списка.

Ярослава повернулась к служанкам, тихо ждавшим у стены.

— Идите. Я позову, когда понадобитесь.

Девушки вышли. Савва остался.

Засекина положила руки на стол и несколько секунд разглядывала собственные пальцы.

— Я хочу надеть платье матери, — сказала она тихо. — То самое, в котором мама венчалась с отцом и потом короновалась. Одна из горничных спрятала его во время переворота и хранила десять лет, пока я не вернула Ярославль.

Она подняла голову и провела руками вдоль лифа.

— Проблема в том, что Корниловы прислали мне вот это платье в подарок. Их род поддерживал отца до самого конца, и они заказали его у лучших портних Ярославля. Работа великолепная, я не могу этого не признать. Отказаться — значит оскорбить людей, которые хранили верность моей семье, — Ярослава помолчала. — Только душа у меня лежит к другому. А оно скромное. Слишком скромное для свадьбы с правителем трёх княжеств. И давно вышло из моды, которая переменчива, как ветер.

Савва негромко откашлялся.

— Позвольте заметить, Ваша Светлость, — начал мажордом, обращаясь к Ярославе с привычной мягкой настойчивостью. — Событие такого масштаба будут обсуждать по всему Содружеству. Платье от ярославских мастеров, присланное Корниловыми, несомненно произведёт впечатление. Это политический жест. Платье покойной княгини Елизаветы Ивановны прекрасно и бесспорно ценно, однако фасон двадцатипятилетней давности и простой крой могут быть восприняты неоднозначно.

Ярослава молчала, сжав губы. Я видел, как напряглись мышцы на её скулах.

— Если она хочет, пусть наденет платье матери, — твёрдо сказал я.

Оба повернулись ко мне.