Оборонительная позиция была осознанным выбором. Щербатову и Шереметьеву нужно разбить мою армию и захватить Владимир — мне достаточно не пустить их. В артиллерийской дуэли преимущество было также у меня: мои пушки бьют по их позициям, а вот их снаряды я перехватывал на подлёте.

К тому же враг ожидал встретить армию в чистом поле, а нашёл укреплённые позиции. Геоманты и я лично вырыли их минувшей ночью совместными усилиями. Земля послушна тем, кто умеет с ней говорить. Кристаллы Эссенции от Разумовской пришлись кстати — энергии ушло немало, однако оно того стоило. Три линии траншей, пулемётные гнёзда, блиндажи.

Я закрыл глаза и потянулся сознанием к Скальду. Мир качнулся, перспектива сместилась — теперь я смотрел на поле боя с высоты птичьего полёта, паря над схваткой на крыльях своего фамильяра. Картина развернулась во всей полноте: серые волны атакующих, дымы разрывов, мерцание магических щитов, тёмные точки наших окопов.

Воспоминание накатило само собой. Давным-давно, в той жизни, что осталась за гранью веков, я с тремя тысячами держал десятитысячную орду кочевников у безымянного перевала. Тогда тоже копали всю ночь, возводя земляные валы при свете факелов. Тогда тоже ждали, пока враг сам придёт на убой. Степняки были уверены в своём численном превосходстве, в своей коннице, в своих шаманах. К рассвету второго дня они оставили на склонах перевала семь тысяч трупов и откатились обратно в степь, так и не сумев прорвать наши позиции.

История повторяется, пусть и в ином обличье.

— Пулемёты — огонь! — донёсся голос Буйносова.

Владимирские пулемёты открыли огонь. Длинные очереди прошили пространство, заставляя атакующих залечь. Костромские гвардейцы попадали в грязь, вжимаясь в землю. Те, кого подвела скорость, остались лежать неподвижно. Атакующие отвечали из автоматов, однако дистанция была слишком велика — пули уходили в молоко, не причиняя вреда нашим позициям.

* * *

Ярославский поручик поднял взвод в атаку. Молодой офицер с аккуратно подстриженными усиками и орденом за подавление крестьянского бунта на груди, искренне верил в то, что храбрость решает всё.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, выхватывая шашку из ножен.

Грохот артиллерии с обеих сторон заглушал голоса. Самарин пробежал двадцать метров, увлекая за собой солдат, когда пулемётная очередь срезала его и троих бойцов рядом. Поручик упал лицом в грязь, шашка отлетела в сторону. Остальные попадали в ближайшую воронку, вжимаясь в землю и судорожно хватая ртами воздух.

Офицер был ещё жив. Он пытался ползти обратно, волоча перебитую ногу, оставляя за собой кровавый след. Санитар — седоусый ветеран с красным крестом на рукаве — попытался выбраться к нему из-за бруствера. Вторая очередь прибила обоих к земле. Санитар дёрнулся и затих. Поручик ещё какое-то время шевелился, потом замер и он.