— Я не умею красиво говорить. Всю жизнь больше работала мечом, чем языком. Поэтому скажу просто: это наш город. Мой и ваш. Будем строить его вместе!

Новая волна криков захлестнула площадь. Моя рука нашла её ладонь и сжала на мгновение. Княгиня не повернула головы, но пальцы ответили — коротко, благодарно. Ярослава стояла на балконе, залитая солнечным светом, с короной на огненных волосах, и выглядела по-настоящему счастливой.

Я смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие. Справедливость восторжествовала, а рядом со мной находилась женщина, которая стоила целой армии — и через три недели станет моей женой.

* * *

Дмитрий Валерьянович Голицын стоял у окна своего кабинета в Большом Кремлёвском дворце, глядя на вечернюю Москву. В руке остывала чашка чая с бергамотом — князь забыл о ней час назад, когда пришли первые донесения из Ярославля.

Четыре княжества. Владимир, Муром, Ярославль, Кострома. Месяц назад Прохор Платонов правил лишь одним из них, теперь же контролировал территорию от Клязьмы до Волги, а его армия разгромила два превосходящих по численности войска подряд.

Голицын поставил чашку на подоконник и потёр переносицу. Смешанные чувства — так это называлось в дипломатических депешах. На деле же в груди боролись облегчение и тревога, уважение и осторожность.

Облегчение, потому что Шереметьев и Щербатов показали себя глупцами. Один десять лет плёл интриги, копил силы, строил коалиции, и в решающий момент сбежал с поля боя, бросив союзника. Другой хотя бы умер с мечом в руке, но его стратегический талант оказался равен нулю. Они сами напросились, сами развязали войну, сами получили по заслугам. Содружеству не нужны правители, которые не способны просчитать последствия своих действий.

Тревога, потому что теперь на северо-востоке появилась сила, с которой придётся считаться. Прохор стал сильнейшим князем в регионе. За месяц. Это не укладывалось ни в какие привычные схемы.

Магофон на столе зазвонил в третий раз за последний час. Голицын взглянул на экран и вздохнул — очередной князь, желающий «обсудить ситуацию». Он ответил, выслушал сбивчивые требования «выработать общую позицию» и «сдержать агрессора», задал один вопрос: «Вы готовы выставить армию?» — и получил ожидаемое мычание в ответ.

За последние два часа ему позвонили пятеро. Все говорили примерно одно и то же: Платонов опасен, нужно что-то делать, Содружество должно отреагировать. И ни один не предложил ничего конкретного. Потому что конкретное означало войну, а воевать с человеком, который только что разгромил две армии подряд, желающих не находилось.