Я также предостерёг семью Щербатова от разграбления казны и прочих необдуманных поступков. Потому что иначе моё милосердие на этом для них закончится. Посланцы понимающе кивнули, пообещав передать моё обращение дословно.
Для Костромы мне требовался кандидат в наместники. Кто-то достаточно умный, чтобы разобраться в местных хитросплетениях, достаточно жёсткий, чтобы не позволить себя обвести вокруг пальца, и достаточно лояльный, чтобы не превратиться со временем в очередного сепаратиста.
Я допил коньяк и поставил пустой бокал на столик. За окном небо начинало светлеть на востоке — рассвет приближался незаметно, пока я сидел здесь, погружённый в размышления.
Кандидатура в наместники Костромы оформилась в голове сама собой, словно последний фрагмент мозаики встал на место. Я знал, кого туда поставлю. Человек с нужными качествами, проверенный в деле, способный справиться с непростой задачей.
Ярослава пошевелилась во сне, что-то пробормотала неразборчиво и снова затихла. Медно-рыжие волосы разметались по подушке, лицо расслабилось, шрам через бровь почти не был заметен в полумраке. Княгиня Ярославская. Моя невеста. Через три недели — моя жена.
Я поднялся из-за столика и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Рассвет обещал новый день, полный новых забот. Войны выигрываются на поле боя, а вот империи строятся в тишине кабинетов, среди бумаг и расчётов.
Работы предстояло много.
* * *
Экран когитатора заливал кабинет холодным голубоватым светом. За панорамными окнами раскинулся ночной город — россыпь огней, пронизывающих темноту, артерии дорог с редкими светлячками автомобилей. Человек в кресле не смотрел на городской пейзаж: всё его внимание было поглощено документами на экране.
Отчёты поступали один за другим — сводки с полей сражений, записи боя, донесения агентов. Он методично просматривал их, фиксируя ключевые факты и откладывая несущественное.
Картина вырисовывалась предельно ясная.
Дроны уничтожены. Все две тысячи единиц, поставленных Шереметьеву и Щербатову, превратились в груды искорёженного металла на полях под Владимиром. Князь Щербатов погиб в бою — убит лично Платоновым в поединке, если верить донесениям. Шереметьев казнён во дворце руками Засекиной. Армии коалиции рассеяны, остатки сдались в плен или дезертировали. Прохор Платонов контролировал теперь четыре княжества.
Человек в кресле откинулся назад и сплёл пальцы в замок.
— Ты оказался сильнее, чем я рассчитывал, — произнёс он негромко, обращаясь к пустоте кабинета.
Изначальный сценарий предполагал затяжной конфликт. Шереметьев и Щербатов должны были стать жерновами, перемалывающими ресурсы Платонова — людские, материальные, временны́е. Пока противники истекали бы кровью на полях сражений, он собирал бы данные, выявлял закономерности, строил модели поведения нового игрока. Война как лаборатория, князья как подопытный материал.