— Племянничек, чтоб его…

Старший только вздохнул с видом человека, давно смирившегося с неизбежным.

Вдова, вопреки ожиданиям, не побледнела и не бросилась извиняться. Она лишь устало покачала головой.

— Весь в деда, — констатировала она с ноткой обречённости. — Такой же… порывистый.

Я позволил себе усмешку.

— Вижу, в вашей семье женщины могут сказать веское слово, к которым мужчины прислушиваются.

— Приходится, Ваша Светлость, — вздохнула старуха. — Иначе они такого наворотят — потом не разгребёшь.

Я помолчал, обводя взглядом собравшихся. Двое взрослых сыновей, их жёны, дети разных возрастов, включая этого вспыльчивого внука. Вдова, пережившая властного мужа и теперь пытающаяся спасти то, что осталось от семьи.

— Именно поэтому, — продолжил я, — я хочу закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы через десять лет повзрослевший юноша, такой же горячий, как этот мальчик, не сложил голову в попытке отомстить за деда.

Старший сын нахмурился, не понимая, к чему я веду.

— Вы принесёте мне магическую клятву верности, — произнёс я спокойно. — Все члены семьи. Это защитит вас от подозрений в заговоре и защитит меня от неприятных сюрпризов.

Повисла тишина. Братья переглянулись, их жёны обменялись тревожными взглядами. Магическая клятва — дело серьёзное.

Вдова первой нарушила молчание.

— Мы согласны, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если это цена мира для моих детей и внуков, мы согласны.

Ритуал занял около четверти часа. Я произносил формулу, каждый из взрослых Щербатовых повторял слова и касался моей ладони, скрепляя клятву каплей крови. Энергия уходила ощутимо — по пятьдесят капель с каждого, кто обладал магическим даром, и вдвое больше с тех, кто был лишён дара. К концу церемонии я потратил около трёхсот капель, но это была приемлемая цена за спокойствие.

Когда последний из братьев отступил назад, промокая порез на ладони платком, вдова снова заговорила — уже увереннее, словно клятва сняла с неё часть груза.

— Ваша Светлость, позвольте узнать… Каковы ваши планы относительно княжества?

Я указал на Тимура, который всё это время держался чуть позади.

— Позвольте представить: Тимур Черкасский, ландграф Костромской. Он будет здесь править от моего имени.

Старуха перевела взгляд на пироманта, и я заметил, как её глаза, выцветшие, но всё ещё острые, пробежались по его фигуре с головы до ног. Оценивающий взгляд женщины, которая полжизни провела при дворе властного мужа и научилась читать людей.

— Ландграф, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Не припомню, чтобы такой титул использовали в Содружестве.