При моём появлении всё замерло. Слуги застыли с поклажей в руках, дети прижались к матерям, мужчины выпрямились, инстинктивно заслоняя собой семью.

Старшая Щербатова поднялась из кресла — медленно, с достоинством, которое давалось ей явным усилием. Вблизи я разглядел следы слёз на её щеках и тёмные круги под глазами. Эта женщина недавно потеряла мужа, и горе ещё не отпустило её.

— Ваша Светлость, — она склонила голову, и голос её был тихим, почти робким. — Простите, что мы ещё здесь. Мы собираем вещи и уедем до вечера, как вы и велели.

Напряжение в моих плечах слегка отпустило. Не заговор — просто семья, которая паковала нажитое за годы добро. Я окинул взглядом комнату: ничего ценного из дворцовой обстановки в сундуках не было, только личные вещи.

— Мы хотели дождаться вас, — продолжила вдова, сцепив руки перед собой. — Чтобы вы знали: между нашими семьями нет вражды. Мой муж… — она запнулась, справляясь с собой, — мой муж сделал свой выбор. Мы за него не в ответе.

Старший сын — тот, что ближе к сорока пяти, с заметной проседью в тёмных волосах — шагнул вперёд.

— Мой отец действовал по собственному разумению, — произнёс он ровным голосом, хотя желваки на его скулах выдавали внутреннее напряжение. — Мы с братом советовали ему не вступать в этот союз. Он не послушал.

Младший брат кивнул, подтверждая слова старшего. Их жёны молчали, прижимая к себе детей.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда из-за спины одной из женщин выступил подросток лет четырнадцати — долговязый, нескладный, с пробивающимся пушком над верхней губой и горящими глазами.

— Я не забуду! — выпалил он, выпятив тощую грудь. — Вы убили моего деда! Я вырасту и отомщу!

Договорить он не успел. Мать, та самая женщина, за спиной которой он прятался, развернулась с быстротой кобры и отвесила ему такой подзатыльник, что у мальчишки лязгнули зубы.

— Дурья башка! — рявкнула она, хватая сына за ухо. — Раньше победители род врага вырезали до последнего младенца. Слышал о таком? Дед твой никого не слушал, полез на рожон, чуть семью под монастырь не подвёл. И ты туда же, остолоп?

— Ну ма-а-ам! — взвыл подросток, пытаясь вырваться. — Больно же!

— Больно ему! А когда геройствовал, не больно было? — Она потащила его к двери, продолжая отчитывать. — Вот скажи спасибо, что князь — человек милосердный, а не я на его месте! Я бы тебя первого…

Дверь за ними захлопнулась, но приглушённый голос женщины ещё некоторое время доносился из коридора, перемежаясь жалобным «Ну ма-а-ам!».

Младший из братьев Щербатовых закрыл лицо рукой и пробормотал: