Мари-Луиз чуть сузила глаза. Между нами установилось новое равновесие: оба показали клыки и оба уяснили себе границы друг друга. Она несомненно знала, что я способен исполнить обещанное и приняла это к сведению.

— Торговать ли?.. — переспросила Хранительница, и в её голосе прозвучало не столько сомнение, сколько усталая проницательность. — Знаете, почему мы так тщательно проверяем вашу делегацию, князь? Причина тому — осторожность, а вовсе не желание оскорбить вашу делегацию. Вы приехали с торговой миссией, и я охотно верю в ваш интерес к продаже Сумеречной стали. Я лишь сомневаюсь, что этим ваш интерес исчерпывается.

Мари-Луиз сделала глоток из бокала и продолжила, глядя куда-то поверх моего плеча, в сторону зала, где гости негромко переговаривались у столов с закусками.

— У вас репутация человека, который привык добиваться желаемого любыми средствами. Промышленный шпионаж, перекупка специалистов, выведывание ноу-хау — стандартные инструменты для визитёра с вашими возможностями. Мне нужно быть уверенной, что торговая миссия не является прикрытием для чего-то иного, идущего во вред нашим стратегическим интересам.

Я покачал головой.

— Не любыми, — поправил я. — Есть границы, которые я не перейду. И промышленные секреты Ваавийатоонга меня не интересуют.

Мари-Луиз повернулась ко мне и посмотрела с выражением, в котором лёгкая насмешка смешалась с чем-то похожим на тёплое удивление.

— Ваавийатаноонга, — мягко поправила она, выделив пропущенный слог. — Вы почти справились.

В её голосе мелькнула нотка, которую я не ожидал услышать. Хранительница, привыкшая к тому, что чужеземцы упрощают название до «Детройта», не считая нужным даже попытаться произнести настоящее имя города, оценила усилие. Мелочь, которая стоила ровно столько, сколько я потратил на запоминание правильного произношения, и при этом сработала лучше любого дипломатического жеста. Если бы я ещё не оступился в этом переплетении гласных и согласных…

Я смотрел на эту женщину и видел за злостью и подозрительностью нечто знакомое. Правителя, защищающего свой народ. Ту же логику, которой я сам руководствовался каждый день. Хранительница не была врагом. Она отвечала за четверть миллиона людей, живущих в городе, который одновременно тянули в разные стороны внутренний раскол, парижские амбиции и заокеанская изоляция. Любой незнакомец с моим уровнем сил и репутацией выглядел бы для неё угрозой.

И всё же я не мог рисковать. Где-то в складках этой цепочки скрывался кукловод, и я не знал, сидит ли у Мари-Луиз в голове такая же закладка, какая убила Потёмкина. Одно неосторожное слово о Гильдии Целителей, о дронах, о том, что я на самом деле ищу в этом городе, могло активировать механизм, о существовании которого она сама не подозревала. Спрашивать напрямую означало подставить либо её, либо себя. Не хватало ещё, чтобы очередной правитель умер в моей компании на глазах у всех.