Объект открыл глаза.
Виссарион увидел, как зрачки узника сфокусировались на смотровом окне. Рефлекс, автоматическая реакция на ощущение чужого присутствия по ту сторону стекла. Их взгляды встретились: сквозь армированное стекло, сквозь пропасть, отделявшую палача от его жертвы.
На лице Объекта расползлась улыбка. Медленная, кривая, обнажившая зубы, испачканные засохшей кровью от последней попытки побега. Узник поднял правую руку, насколько позволяла цепь, и провёл ребром ладони по горлу. Жест был неторопливым и совершенно недвусмысленным.
Виссарион вздрогнул. Жест вонзился в сознание, и на долю секунды Верховный целитель увидел в нём предзнаменование: дверь, которая вот-вот откроется, тень, которая вытянется из-за спины. Глупость. Суеверие, недостойное учёного и стратега. Соколовский заставил себя отвести взгляд, загнал тревогу обратно в ту же область под рёбрами, где скулил задавленный страх перед Платоновым, и отвернулся от окна.
Сутки. Нужно было успеть.
Глава 5
Княжна откинулась на спинку сиденья. Фары высвечивали стволы деревьев по обочинам, и ночной лес у Великих Озёр тянулся тёмной стеной, превращая дорогу в узкий коридор, вырубленный светом в сплошной черноте.
Адреналин отпускал медленно. Пальцы всё ещё подрагивали, и Василиса сжала руки на коленях, стараясь унять этот предательский тремор. Перед глазами стояла сальная улыбка Борегара, обнажившая золотые зубы слишком щедро для обычной любезности. Улыбка человека, которому нравилось смотреть, как женщины отводят взгляд, отступая перед его напором. Голицына и отвела, потому что приличия того требовали, и теперь, в машине, её передёрнуло. Она прекрасно понимала, что скрывалось за этим прощальным оскалом, потому что уже успела увидеть третий этаж заведения и запомнить всё, что хотелось бы забыть.
Княжна перевела взгляд на двух гвардейцев на передних сиденьях. Водитель, крепкий парень из-под Костромы с коротко стриженным затылком и шрамом, выходящим из-под воротника рубашки, вёл машину ровно, будто возвращался с воскресной прогулки. Его напарник держал руку у пояса, под пиджаком, где в скрытой кобуре ждал табельный пистолет. Оба молчали, и оба понимали, что поездка не была увеселительной.
Сигурд сидел рядом, и Василиса чувствовала его плечом. Принц не проронил ни слова уже минут десять. Его секира, зачехлённая и поставленная лезвием вниз, зажатая между коленей хозяина, торчала тёмным столбиком чуть выше дверной ручки. Ладонь Сигурда лежала на рукояти свободно, в любой момент готовая перехватить секиру как следует. Этим он напоминал кошку, которая легонько касается мыши лапой, не торопясь кусать. Княжна знала этот жест. Принц не расслабится до самого особняка, да и вообще он редко позволял себе утратить бдительность после того, как пересекал порог опасного места, и эта его черта одновременно и смешила Голицыну, и заставляла её хотеть прижаться к нему.