— Я недооценил вас, князь, — процедил Соколовский, с шумом втягивая воздух. — В Москве вы были интересным противником. Сейчас вы стали достойным.
— Благодарю. Не помогает вам Талант, — заметил я негромко, развеивая заклинание. — Ну да ничего, плохому танцору всегда что-то мешает.
На это оппонент ответил уже не репликой, а очередным заклинанием. Четыре уцелевшие ладони его раскрылись, и я увидел на коже лопнувшие пузырьки, как от ожогов. Из них в воздух вырвалось тёмное облако, отличное от прежней взвеси. Оно было почти чёрным, с тонкой багровой подсветкой изнутри, и состояло из микроскопических сухих частиц.
Интуиция вопила благим матом, что даже неглубокий вдох станет причиной моей смерти.
Глава 10
Двигалось оно осмысленно, оплывая моё положение с трёх сторон, и я видел, как его края тянутся длинными тонкими языками к стыкам моей брони, к шву на горле, к участку у запястий, где металл сходился с кожей. Эта дрянь искала щели и не успокаивалась, не находя их с первого захода. Что попадание на плоть кончится плохо, я понял сразу: рой работал слишком осмысленно для обычной пыли, и ничего хорошего от частиц, способных просчитывать собственный заход на цель, ждать не приходилось.
Первые частицы добрались до плеча, и я почувствовал, как титановая поверхность под ними начинает крошиться: на гладком слое проступила пятнистая рябь, и металл там, куда садились споры, темнел и оседал тонкой пылью, словно ржавчина проедала его на годы вперёд за одну секунду. Рой разъедал металл на молекулярном уровне, выжирая броню сверху вниз, и через полминуты частицы добрались бы до кожи, и тогда речь пошла бы уже о моей плоти.
Биомантия опирается на органику, а органика отменно горит. Этого мне сейчас хватало.
Я раскалил внешний слойЖивой брони .Кипящее прикосновение пошло по коже неоднородной волной, и титановое покрытие заиграло переливами оранжево-красного жара. Воздух у меня над плечами задрожал, и температура поверхности доспеха поднялась до значений, при которых обычная органика обугливается за долю секунды. Споры, садившиеся на броню, вспыхивали микроскопическими искрами и сгорали, не успевая прорасти.
Одновременно я направил вторую ладонь к полу. На ранге Архимагистра прежнее ограничение по вулканической активности для меня снялось окончательно, и я мог теперь обращаться к глубинным процессам без тех рамок, что сдерживали меня в Москве. Я прорезал каменный массив через гранитные пласты, осадочные породы и метаморфические слои — на десятки километров в глубину, до самой мантии. Раскалённый расплав, лежавший там под чудовищным давлением, отозвался на зов мгновенно, и я выдернул его вверх по проложенному каналу, разгоняя до нужной скорости.