Яровой поморщился, даже не скрывая брезгливости. Он демонстративно отставил бокал, словно запах аптеки мог испортить вкус дорогого коньяка.

— Какое падение нравов, — процедил он. — Есть лекарства — удел больных и немощных. Вы хотите войти в высший свет, юноша? Стать ровней нам?

Он обвёл рукой зал, указывая на дорогую мебель.

— Как вы собираетесь там появляться? В фартуке, который пахнет микстурой и потом? Высший свет — это не только деньги, Белославов. Это порода. Это манеры. Это… окружение.

Он хитро улыбнулся, и его глаза сузились.

— Короля делает свита. А кто ваша свита? Провинциальная повариха? Журналистка с сомнительной репутацией? Чтобы стоять на этом паркете, нужно иметь за спиной силу, красоту и власть, а не цирк уродцев. Вы одиноки, Белославов. И вы смешны со своими баночками.

В зале повисла тишина. Это было прямое оскорбление. Бестужев замер, не зная, как вмешаться. Оболенский с интересом ждал моей реакции.

Я спокойно скрестил на груди руки, прислонившись к барной стойке

— Окружение, говорите? — переспросил я, не поднимая глаз от мяса. — Свита?

В этот момент двери зала распахнулись.

В проёме стояла хозяйка дома, баронесса Анна Бестужева. Она выглядела удивлённой, но почему-то довольной.

А за её спиной, появилась настоящая, истинная красота.

Первой шла Света. На ней было строгое платье цвета графита, которое облегало фигуру так, что это граничило с нарушением общественной морали, но оставалось в рамках приличий. Очки в стильной оправе съехали на кончик носа, взгляд поверх стёкол был острым и насмешливым. Она держала в руке папку с документами (без понятия, зачем она её взяла), как оружие. В ней чувствовалась энергия современного мегаполиса, дерзость и интеллект.

Следом скользила Вероника. Аптекарша, ведьма, отравительница — называйте как хотите. Бархатное платье глубокого изумрудного цвета, тяжёлые мистические украшения на шее, звенящие при каждом шаге. От неё веяло той самой опасной женственностью, из-за которой мужчины теряют голову и кошельки. Она улыбалась уголками губ, и в этой улыбке было обещание греха.

И, наконец, Лейла. Внучка криминального босса, принцесса в изгнании. Она была в восточном наряде, расшитом золотом, но стилизованном под европейскую моду. Шёлк струился по её телу, чёрные волосы водопадом падали на плечи. Она не шла — она несла себя. Гордо поднятый подбородок, взгляд царицы, которая вернулась, чтобы забрать свой трон. Несмотря на пережитое истощение, сейчас она сияла, затмевая даже люстру.

Три стихии. Три королевы. Мой «Боевой Гарем», как шутила барон.