Она закашлялась. Тяжело, с булькающим звуком. Дворецкий тут же возник рядом, подал стакан воды и салфетку. Она вытерла губы, и на белой ткани осталось красное пятнышко.
— Я умираю, Игорь. И это не спектакль, чтобы разжалобить тебя. У меня нет времени на театр.
— Зачем вы меня позвали? — спросил я прямо. — Позлорадствовать? Или попросить прощения? Если второе, то зря. Я не священник.
Фатима посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В глубине её глаз всё ещё тлели угли той самой жестокости, которая построила её империю.
— Мне не нужно твоё прощение, мальчик. Я делала то, что должна была, чтобы моя семья была сильной. И я отвечу за это перед Всевышним, а не перед поваром.
Она пошевелила пальцами, подзывая дворецкого. Тот подал ей папку.
— Ты слышал про Мурата? — спросил она.
— А что с ним? — почему-то этот вопрос меня напряг. К чему говорить о сыне, которого она самолично сдала полицейским?
— Его убили…
— Что⁈
«Закон равновесия на кухне прост: если ты пересолил суп, ты не можешь просто вытащить соль обратно. Тебе придётся добавить воды, овощей, увеличить объём. Так и в жизни: нельзя стереть зло, можно только разбавить его добром. И надеяться, что кастрюля не треснет».
Глава 15
— Мне сказали, что сердечный приступ в камере предварительного заключения. Нервы, стресс…
— Но вы не верите?
— Ложь, — отрезала она. — У Мурата было сердце быка. Он мог пережить что угодно, кроме собственной глупости. Его убрали. В тюрьме.
Она открыла папку и достала оттуда лист бумаги. Протянула мне.
Это была записка. Обычный тетрадный лист, на котором углём или чёрной краской был нарисован символ: круг, перечёркнутый тремя волнистыми линиями.
— Знаешь, что это?
— Нет.
— Это «чёрная метка» Южного Синдиката.
Я нахмурился. Я читал про них в интернете, когда изучал этот мир. Выходцы из Османской Империи. Не столь серьёзная угроза, но…
— Вражда началась давно, — Фатима откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. — Лет двадцать назад. Когда я только строила всё это. Я перешла им дорогу. Отказалась платить за «крышу». Жёстко отказалась. Тогда они попытались давить через семью. Именно из-за них мать Лейлы… эта трусливая дрянь… сбежала.
Вот оно что. Я всегда думал, что мать Лейлы просто не выдержала тирании свекрови.
— Она бросила дочь и сбежала, спасая свою шкуру, — продолжала Фатима с презрением. — У неё был инстинкт самосохранения, надо отдать ей должное. А я… я выстояла. Я выгнала их из города. Но они злопамятные.
Она снова открыла глаза.
— Мурат был идиотом. Он думал, что может договориться с ними за моей спиной, чтобы вернуть влияние. Но они его использовали и убили. Это сигнал, Игорь. Синдикат вернулся. Они идут за моей империей. Теперь, когда я слаба, когда Мурата нет… Они придут и заберут всё.