Я направился к учителю, улыбнувшись.

— Доброго дня, Семён Аркадьевич. Как дела? Здоровье не подводит?

Старик оторвался от газеты, взглянув на меня поверх очков. В его глазах плескалась искренняя благодарность.

— Спасибо тебе, Игорёк, живу-здравствую твоими стараниями. После того как ты мне отопление починил, в доме стало по-человечески тепло. А кашель почти совсем отступил. Твой чабречный чай творит настоящие чудеса — лучше любого аптечного зелья.

— Вот и славно, — кивнул я, чувствуя внутреннее удовлетворение, и переместился к столику ремесленников.

Столяр Михаил сосредоточенно крутил в руках стамеску, хмуро разглядывая её лезвие при дневном свете.

— Опять затупилась, чтоб её! — ворчал он, обращаясь к сапожнику. — А точильный камень треснул напополам. Придётся новую покупать, денег жалко.

— Погодите спешить, дядя Миша, — сказал я, подходя ближе. — Дайте-ка посмотрю на неё.

Столяр с некоторым сомнением протянул мне инструмент. Я внимательно провёл пальцем по кромке лезвия, оценивая состояние металла.

— Тут дело не только в заточке. Угол режущей кромки неправильный — вот она и тупится быстро. Вам нужно её на мелкозернистом бруске подправить, предварительно смочив маслом. И главное — не давить сильно, пусть сам камень работает. Тогда она у вас будет резать как по маслу, словно новенькая.

Михаил удивлённо уставился на меня, потом снова на стамеску, будто впервые её увидел.

— Ну и откуда ты всё это знаешь, парень? — спросил он с неподдельным восхищением. — То крышу починишь лучше кровельщика, то с металлом разбираешься не хуже кузнеца. Где только учился всему?

— Жизнь — суровая учительница, — уклончиво ответил я с лёгкой усмешкой. — Заставит — любую науку освоишь.

Теперь я был абсолютно спокоен. Мой план действовал безотказно. Каждый починенный забор, каждая заделанная дыра в соседской крыше, каждый дельный совет — всё это были прочные камни, которые я методично укладывал в стену своей крепости. Алиев мог запугать людей деньгами и угрозами, но он никогда не сумел бы купить искреннее уважение. А в нашем тесном мирке уважение ценилось дороже любого золота и было надёжнее самых толстых стен.

* * *

Когда вечерние тени накрыли Зареченск, я наконец добрался до своей кухни. Здесь я чувствовал себя дома — это было моё царство, место, где я правил безраздельно. Достал из холодильника миску с промариновавшейся свининой и улыбнулся. За несколько часов мясо изменилось, впитав золотисто-зелёный оттенок маринада. От него шёл аромат, который заставлял слюнки течь — острота горчицы танцевала со сладостью мёда, а лесная мята добавляла загадочную свежесть.