Княжна появляется через пять минут. Без свиты. Одета просто и неброско — темное пальто, шелковый платок на голове. Будто и не княжна вовсе. Но осанка, этот прямой, негнущийся стан, эта врожденная уверенность в каждом движении все же выдают ее превосходительство.

Подходит к моему столику и садится напротив, сняв перчатки и платок. Холодные, пронзительные глаза изучают меня быстро, оценивающе.

— У вас пять минут, — говорит она, даже не здороваясь, ее голос тихий, ровный. — Начинайте. Удивите меня.

— Благодарю за уделенное время, княжна, — киваю я. — Речь пойдет о системе, которую я обнаружил, изучая дела об исчезновениях людей.

Ее лицо не дрогнуло ни единым мускулом, но между бровей легла легкая, почти невидимая складочка.

— Продолжайте. — Ее взгляд становится еще холоднее, если это вообще возможно.

— Я выявил определенную закономерность. Уже годы кто-то ведет охоту — на обычных людей, плебеев, проявляющих необъяснимые качества. Люди исчезают, в их делах появляются странные пометки, меняются даты смерти. И при анализе этих случаев постоянно всплывают связи с домом Морозовых.

Я делаю паузу, давая ей осознать масштаб.

— Первое, что приходит в голову, — поддержание существующего порядка. Магия — удел топовых родов, элиты, реже — плебеев, но природа магии вполне понятна и предсказуема. Здесь — нечто иное. Резистентность к ментальному воздействию. Или, скажем, способность чувствовать и использовать скрытые социальные связи. — Я чуть заметно делаю ударение на последнем. — Неизученные формы влияния. Но если бы Морозовы просто устраняли угрозу — зачем такая сложность? Зачем скрывать, подделывать документы, создавать целую систему? В архивах я находил следы — повторяющиеся паттерны в делах, странные совпадения.

Я смотрю на нее прямо, вкладывая в слова всю возможную убедительность.

— Я к тому — что, если Морозовы годами ведут масштабную, тщательно скрытую операцию? Без ведома вас и других родов. Похищают или валят граждан империи. Готовый политический скандал. Нужно лишь получить больше доказательств, и вы можете публично обвинить их, подрывая позиции в Совете. Или использовать информацию тихо, чтобы выторговать уступки.

— Ваш источник? — В ее глазах вспыхивает опасный огонек, а голос становится тише.

— Архив, — отвечаю невозмутимо. — Ваши люди наверняка отмечали отдельные случаи. Но видели в этом фоновый шум. А я сложил разрозненные факты в схему.

Я смотрю на нее и вижу, что нужны еще аргументы.

— Я — не теоретик. Я сам доказательство. Первый, кто вырвался из их сети живым и сохранил способность говорить. Я видел их агентуру, их методы. Они уже пытались меня устранить. Значит, я опасен для них. А все, что опасно для Морозовых, потенциально полезно для Волковых.