И при этом с них дерут три шкуры!
Нельзя сказать, что правительство не предпринимало мер, но по большому счету ситуация была почти тупиковой. Даже если изъять помещичьи земли или выкупить их, несмотря на то, что усадьбы многократно заложены-перезаложены в банках, а потом разделить их между дворами, то ситуация улучшиться ненамного.
В той истории, как знал Фок, Столыпин пошел на сознательное разрушение общины, желая выделить из нее активно-хозяйственное население, тех самых богатых крестьян, которых односельчане называли «кровопийцами» и «кулаками». Реформа проводилась не в интересах «сирых и убогих», как выразился премьер-министр, а для «крепких хозяев». А то, что раньше последних сама община заставляла вкладываться в обеспечение немощных, и тем самым поддерживала социальную стабильность и лояльность властям, Петра Аркадьевича не беспокоило — ведь он рассчитывал на «двадцать лет мира», а после данного периода Россия кардинально изменится.
Святая наивность — кто же даст такой срок стране, что потерпела поражение от каких-то японцев?!
Ведь одной из причин возросшей агрессивности германии и Австро-Венгрии стало как раз подписание Витте унизительного Портсмутского мира, после чего по всей Европе стало ходить крылатое выражение — «с Россией никто не считается»!
Все правильно — горе побежденным!
Но теперь ситуация принципиально иная — победа принесла весомые политические дивиденды. Даже Вена не рискнула официально присоединить, то есть аннексировать, оккупированную Боснию с Герцеговиной. А это и был тот «кусок», который можно было засунуть ей в пасть, чтоб подавилась, и при этом решить свои проблемы.
И революции не произошло в том виде, в которой оная произошла виной реальности. И можно было пойти на реформы сверху, а не на вынужденным уступкам. А потому неизбежно не отвечающим интересам и чаяниям ни одной из сторон острого социального конфликта.
С избыточным крестьянским населением необходимо было решать как можно быстрее. Но не разрушать общину, зачем портить хороший полицейский инструмент в период нестабильности государства. Отток крестьян в города шел, пусть и недостаточный. Зато такие переселенцы теперь лишались общинного пая — земля принадлежит тем, кто ее обрабатывает. А на пустующие земли Сибири, богатейшие недрами направили переселенцев, по Столыпинской аграрной реформе — неизбежная мера, у истории огромная инерция, обусловленная целым рядом причин.
Вот только ехали не бедняки за лучшей долей — община начала «выдавливать» кулаков и зажиточных середняков, которым по приезду выделяли такие земельные паи, что переселенцы шалели от собственных чуть ли не «помещичьих латифундий». Массово стали переселять казаков с Дона и Кубани, те люди служивые, сильно не роптали, благо на новых местах получали всевозможные пособия и льготы. Тем самым можно было вписать в сословие проживавших там «иногородних», хорошо знакомых с казачьим укладом и бытом. А увеличить казачество было делом необходимым — за счет сокращения тех, кто выходил на службу конными, кардинально увеличилась численность пластунов, то есть казачьей пехоты, снаряжение которых на службу обходилось в пять раз дешевле. А в будущих войнах России именно эти потомственные профессионалы должны были играть значимую роль. И такой момент настал именно сейчас…