— Спасибо.

Дельвиг участливо шагнул вперёд и распахнул передо мной дверь, с тем особым жестом, в котором чувствовалось и уважение, и деликатность. Он чуть наклонил голову, пропуская меня внутрь:

— Да было бы за что. Это вам спасибо, Василий Михайлович.

Я вошёл в холл. Пространство встречало привычным полумраком и мягкой тишиной. Было что-то успокаивающее в этой сдержанности обстановки, в гулком звуке шагов по плитке.

Дельвиг вошёл следом, не прерывая разговора:

— Одна только небольшая просьба, — сказал он, будто между делом. — Как закончите приём, составьте, пожалуйста, подробный отчёт. И отправьте его мне напрямую.

— Хорошо, — ответил я, не оборачиваясь, и направился к своему кабинету.

— Будете готовы — скажите Ниночке, — донёсся до меня голос Дельвига. — Мы сразу направим к вам пациентов.

Я слегка кивнул, не оборачиваясь. Всё было понятно. Роль, как говорится, распределена. Осталось только войти в неё.

— Сегодня он поразительно добр, — негромко сказала Виктория, когда мы отошли на безопасное расстояние от сияющего Дельвига. Голос её был ровный, но в интонации слышалось удивление. Почти настороженность.

— У него на балансе шесть детишек из обеспеченных дворянских семей, — отозвался я не оборачиваясь. — Тут и не так вести себя начнёшь. Только бы твою проблему поскорее кто-то решил. И желательно кто-то, на кого в случае чего можно будет свалить все неудачи.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Я открыл дверь в кабинет. В приёмной уже была Нина. Она сидела на месте помощника лекаря и что-то бодро печатала. Щелчки клавиш звучали часто, как капли дождя по подоконнику.

Заметив меня, она тут же подняла взгляд и улыбнулась:

— Доброе утро, Василий Михайлович, — с искренним теплом произнесла она. — Пациенты уже перенесены на послеобеденное время. Карточки доставлены, и уже лежат у вас в кабинете.

— Дельвиг уже сообщил мне, — кивнул я и запоздало произнес. — Доброе утро.

Муромцева неспешно прошла к столику у окна, опустилась в одно из мягких кресел и, не спеша, взяла лежавший там журнал. Листала страницы с рассеянным вниманием, будто читала не для информации, а чтобы занять руки и не думать. Свет падал на её плечо, делая линию шеи чуть мягче, спокойнее. Она ничем не выдавала волнения, но я знал: она просто умела держать лицо.

Я пересёк приёмную, прошёл мимо стеллажей с папками, к дверям своего кабинета. Уже на пороге обернулся:

— Передайте, что я буду готов к приёму через пять минут.

— Хорошо, — отозвалась Нина, не поднимая голоса.

Я вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Сделал глубокий вдох, задержал на секунду дыхание и выдохнул.