— Всё в порядке, мастер Юсупов? — уточнил дружинник, едва я оказался рядом.
— Сложно сказать, — честно ответил я. — Но думаю, положительный эффект от посещения все равно есть. Так что Синод вызывать не придется.
Дружинник хмыкнул:
— Дельвиг всё равно не пошел бы на такое. Синодники бы всё опечатали и приказали молиться. Вот и весь толк.
Я улыбнулся и подошел к Виктории, которая стояла у стойки регистрации и нетерпеливо постукивала пальцами. Едва я подошел, она бросила на меня быстрый взгляд:
— Как все прошло? — живо уточнила она.
— Идемте к машине, — ответил я. — Расскажу все дома.
Девушка кивнула и направилась к выходу. Я последовал за ней.
— Как себя чувствуете? — уточнила Муромцева, когда мы вышли на крыльцо.
— Устал, — признался я.
Она подошла к машине и обеспокоенно взглянула на меня:
— Хотите, я сделаю вам чаю, когда мы вернёмся?
Я удивленно поднял бровь, пытаясь уловить подвох. Но на лице секретаря не было ни тени иронии. Только усталость.
— Хочу, — честно признался я. — И, может быть, бутерброд.
— Хлеб остался лишь с маком, — предупредила она. — Зачерствел немного, но есть можно. Хотя я видела, как кухарка прятала под полотенце пирог. Если Волков его не нашел, то я вас накормлю по-барски.
— Буду рад любому блюду, — кивнул я. — Главное, чтобы чай был с мёдом.
— Найдём, — с улыбкой пообещала она. Открыла водительскую дверь и села за руль. Я же разместился на переднем пассажирском сиденье. Откинулся на спинку и устало вздохнул, надеясь, что долгий рабочий день закончился, и у меня получится урвать еще пару часов сна перед тем, как завтра пойду на практику. Муромцева завела двигатель, и авто выехало с территории лекарни.
— А почему вы не умеете готовить? — вяло спросил я.
— Вы бредите? — обеспокоилась девушка.
— Нет. Замуж вас собираюсь отдать. А для того чтобы быть достойной невестой, надо уметь кашеварить.
— Совсем вас там замучили, — пробормотала Муромцева и добавила с доброй улыбкой. — Несете такую чушь.
Глава 22 Ответы
Некоторое время мы ехали молча. Даже радио было выключено, что для Виктории было редкостью. В салоне стояла тишина, напряженная, как перед грозой. Я обессиленно откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно, где за стеклом лениво скользили темные улицы, а фонари бросали на дорогу расплывчатые золотые пятна.
Внутри всё ещё слабо пульсировало ощущение выгорания. Как будто любое движение требовало усилий, которых почти не осталось. Но чувствовал, как энергон медленно восстанавливался.
Виктория молчала. Она смотрела на дорогу, будто пыталась разглядеть в ней нечто большее, чем просто путь домой. Она не приставала с расспросами, но тем самым давила сильнее. Потому что её молчание было неравнодушным. Это было выжидание, сдержанное, почти заботливое. И оно казалось непривычным.