— Прошу вас, господин мастер, присаживайтесь. День выдался холодный, вам надобно согреться.

Ее спокойный, мелодичный голос, с едва уловимым французским акцентом — не дрогнул. Она либо не заметила моего секундного замешательства, либо была слишком хорошей актрисой. Я обернулся. Пелена шока схлынула, и я наконец ее рассмотрел. У мраморного камина стояла она, и темное, строгое платье без единого украшения лишь подчеркивало безупречную белизну кожи. Красива, да. Но это была холодная, отстраненная красота статуи. А в глазах, которые я помнил смеющимися, застыла тень тревоги.

Жестом она указала на столик с тончайшим севрским фарфором. Приняв приглашение, я опустился в жесткое кресло с прямой спинкой и поставил на пол дорожный саквояж. Отметил про себя: чашки всего две. Гостей здесь не ждут. Не светский прием — деловая встреча. Она разлила чай с грацией, отточенной в лучших салонах Парижа, где каждое движение — выверенная постановка.

— Князь Оболенский много о вас рассказывал, — начала она, передавая мне чашку. Ее улыбка была безупречна и так же холодна, как фарфор в ее руках. — Но я, знаете ли, не слишком доверяю его восторженным речам. Я послала своего человека к господину Дювалю. Он рассматривал вашу работу для императрицы. И вот его слова я нашла более убедительными. Господин Дюваль сказал, что вы заставили камень говорить. Вот я и подумала… возможно, вы поймете и душу этого дома.

Вот как. Она проверяла? Наводила справки? Тем интереснее.

— Весь Петербург гудит о вашем таланте. И о вашей таинственности. Князь, говорят, бережет вас как зеницу ока. Утверждает даже, что он ваш единственный покровитель.

Первый укол. Попытка загнать меня в клетку с табличкой «собственность князя Оболенского». Я сделал глоток. Чай был превосходен. Поставив чашку на блюдце, я позволил ей издать легкий, но отчетливый стук, нарушивший выверенную тишину.

— Князь Петр Николаевич был моим первым серьезным заказчиком, и я весьма признателен ему за оказанное доверие, — произнес я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Но времена меняются, графиня. Благодаря Именному Указу Государя, я теперь — свободный мастер, отвечающий за свои труды лишь перед Кабинетом Его Величества. Я служу Империи, а не частным лицам.

На ее лице не дрогнул ни один мускул, однако радужка глаз неуловимо потемнела. Слова достигли цели. Видать поняла, что перед ней не ручной щенок князя.

— Позвольте мне проявить прямоту, графиня, — продолжил я, не давая ей опомниться. — Я человек дела, и мое время стоит дорого. Слухи о вашем доме полнят город. Говорят, вы отказали господам купцам, которые, как мне известно, предлагали вам целое состояние. Но согласились на встречу со мной. Почему? Я не склонен верить, что причина кроется лишь в моем тонком художественном вкусе.