Остывший чай я допил одним глотком. Его тонкий цветочный аромат, еще недавно изысканный, теперь казался таким же фальшивым, как и вся ее история. Поставив чашку на столик, я мысленно отгородился от этой женщины, от ее завораживающей красоты и драматических пауз. Смотреть нужно было не на нее, а на сделку. Препарировать ее, как необработанный алмаз, — выискивая скрытые трещины, способные расколоть камень при первой же попытке огранки. И этот «камень» был полон изъянов.

В голове застучало. Полковник. Герой войны. Вернется с похода, а дома нет. Продан за его спиной женой-француженкой. Скандал. Неизбежный. И мое имя — «мастер Григорий», еще теплое от высочайшего указа, — тут же втопчут в грязь. «Интриган», «сводник», «выскочка, что помогает аристократкам обделывать их делишки» — эти ярлыки прилипнут намертво, и никакой кислотой их потом не смоешь. Все, ради чего я вкалывал до кровавых мозолей, все, что строил бессонными ночами, — коту под хвост из-за одной сомнительной сделки. Моя репутация — единственный настоящий капитал, превратится в пыль.

А закон? Горькая усмешка сама тронула губы. Я, человек из мира, где договор — святыня, угодил в реальность, где закон гибок, как ивовый прут, а слово героя войны весит больше всего Талмуда уездного суда. Оспорит сделку — и ее аннулируют. А я останусь обманутым дураком, которого вышвырнут на улицу из им же оплаченного дома.

А над всем этим, как паук в углу, висела тень Оболенского. Князь. Это он ее направил, он слил ей информацию о моих деньгах и поиске, он столкнул нас лбами. Зачем? Ответ был прост и гадок. Оболенский ждал, когда я вложу все средства в эту авантюру и стану уязвим, как черепаха без панциря. И вот тогда рядом непременно окажется он, «великодушный» благодетель, с предложением «дружеской» помощи — и новой, уже неразрывной цепью долговых обязательств. Он меня не отпустил. Просто сменил железный ошейник на золотой.

Я поднял на нее глаза. Она ждала, и во взгляде ее читались нетерпение и уверенность. Соблазненный низкой ценой и красивой историей, я уже должен был быть на крючке. Пора было показать ей, что рыба в этом пруду оказалась с зубами.

— Графиня, ваша история очень трогательна, — с холодной вежливостью произнес я, поднимаясь с кресла. — И этот дом мне действительно нравится. Но я человек дела. И привык доверять не красивым словам, а поступкам, которые обеспечивают честь всех сторон.

Она напряглась. Я ломал ее заготовленный сценарий.

— Я человек новый в Петербурге, — продолжил я, медленно прохаживаясь по комнате. — Мое слово перед Государем — мой единственный капитал. Я не могу рисковать им, ввязываясь в дело, которое может быть… истолковано неверно. Поэтому, чтобы эта сделка не бросила на меня даже малейшей тени, она должна быть совершена при свидетелях, чья честь не вызывает сомнений.