Я дождался, пока его шаги затихнут вдали. Затем подошел к ящику и достал фибулу. Она была в еще худшем состоянии, чем я предполагал. Но основа была цела. Я достал из тайника свою лупу. Под ее чистым, ясным светом повреждения выглядели ужасающе, но и… преодолимо.

Я принялся за работу. Это была не реставрация, а воскрешение из мертвых. Час за часом я колдовал над истерзанным куском серебра.

Глубоко за полночь, когда я был полностью погружен в процесс, дверь со скрипом отворилась. Я вздрогнул и едва не выронил инструмент. На пороге стоял Поликарпов. Он вернулся. И был уже не просто пьян, он был в той стадии, когда алкоголь обостряет все чувства до предела.

Он, пошатываясь, подошел к верстаку, посмотрел не на меня, а на фибулу в моих руках, освещенную тусклым светом огарка. Я успел сделать уже многое. Царапина исчезла, став частью нового, более сложного узора. Поверхность начала обретать благородный, матовый блеск.

Он смотрел долго, его пьяный угар, казалось, испарялся. На его лице отразилось сначала недоверие, потом — изумление. А затем — звериный блеск. Жадность. Он увидел починенную вещь, увидел деньги. Большие деньги. И славу.

— А ну-ка, дай сюда! — прорычал он, протягивая руку.

Я медленно поднялся, заслоняя собой работу. Я все еще был тем же худым подростком, но за последнее время тело начало меняться. Не знаю почему. Питание, вроде, не улучшилось. Зато сил я тратил ровно столько, сколько надо. Плечи немного раздались, в руках появилась сила. В руке я все еще сжимал тяжелый чеканочный молоток. Я просто держал его. Но костяшки пальцев, сжимавших рукоять, побелели.

— Это теперь моя работа, — заявил он, но как-то неуверенно, увидев мой холодный взгляд. — Ты — мой подмастерье. Значит, и все, что ты делаешь — мое. Отдай.

Он сделал шаг вперед, пытаясь выхватить фибулу. Я не отступил.

— Заказчик придет утром, — сказал я так холодно, как только мог. Голос не дрогнул. — Отдадим вместе. Он должен видеть, кто работал.

Поликарпов замер. Его пьяный разум лихорадочно соображал. Он посмотрел на фибулу, потом на меня, на молоток в моей руке. Ввязаться в драку сейчас? Рискованно. Этот щенок стал… другим. Крепким. Злым. А завтра утром придет князь. Лучше решить все на трезвую голову.

Он криво ухмыльнулся.

— Вместе так вместе, щенок.

Он развернулся и вышел из мастерской. Я услышал, как снаружи лязгнул тяжелый железный засов. Опять запер меня. Эдакое тактическое отступление.

Я остался в ловушке. Завтра утром он откроет дверь и перед лицом князя заявит, что это — его работа. И мне придется либо молчать, либо надеяться, что настоящий эксперт сможет отличить руку гения от лап пьяного дилетанта.