Вместе с тревогой я ощутил и странное облегчение. Теперь не было пути назад. Все ставки были сделаны. Оставалось только одно — работать.

Я снова склонился над верстаком. Огарок свечи отбрасывал на стены пляшущие тени, превращая убогий сарай в алхимическую лабораторию. Я надел на голову свою самодельную лупу, и мир снова обрел кристальную четкость. Мое оружие, мое творение, мой единственный союзник в этой ночной битве.

Я взял самый тонкий резец и начал работать. Моя лупа позволяла мне видеть каждый микроскопический сдвиг металла. Царапина перестала быть царапиной. Она начала превращаться. Еще до прихода «родственника», я преобразил ее. Сейчас же я продолжил дело. Я продлил ее, сделал более плавной, добавил изгибы. Через час на ее месте уже была тончайшая, изящная ветвь плюща, которая, казалось, всегда была частью узора, органично обвивая центральный элемент фибулы.

Дальше — химия. Поверхность фибулы была тусклой, безжизненной. Ей не хватало глубины. Я приготовил свой состав для чернения серебра. Поликарпов использовал для этого простую серную мазь, дававшую грязный, нестабильный цвет. Мой рецепт был сложнее — сульфид калия и нашатырный спирт. Он давал глубокий, бархатно-черный цвет с синеватым отливом, который был невероятно стоек. Я аккуратно нанес его на углубления в узоре, а затем тщательно отполировал выступающие части, создавая поразительный контраст между матовой чернотой фона и ярким блеском серебра. Узор ожил, стал объемным, рельефным.

И, наконец, самая сложная часть — застежка. Старое крепление было уничтожено. Я мог бы сделать простую иглу, как сделал бы любой мастер этого времени. Но я решил, что именно застежка должна стать моим «почерком». Она должна была продемонстрировать инженерную мысль.

Я столкнулся с проблемой. Для надежной пружинной застежки нужна была пружинная сталь. А у меня были только старые швейные иглы, которые были слишком хрупкими. Несколько часов я бился над созданием пружины, проводя сложный процесс закалки и отпуска металла на углях, контролируя температуру по цвету каления. Дважды игла ломалась в моих руках, сводя на нет всю работу. Я сдержал рвущееся наружу проклятие. Время уходило.

Пришлось отказаться от сложного пружинного механизма в пользу более простого, но не менее изящного решения. Шарнирный замок с фиксатором. Я выточил из остатков иглы крошечную подпружиненную (используя уже не сталь, а упругость самого серебра) защелку, которая входила в паз и надежно фиксировала иглу. Это было не так технологично, как я хотел изначально, но гораздо надежнее и остроумнее всего, что могли сделать в этой эпохе. На эту работу ушли последние, самые напряженные часы ночи. Пальцы онемели. Глаза горели, несмотря на идеальную оптику.