— Тогда вы получите полное право отправить меня обратно к моему дядюшке.

— Идет! — он с усмешкой снял перстень и протянул мне. — Валяй, колдун. Удиви меня.

Я взял тяжелый перстень. Взял кончиком пальца крошечную щепотку серой пыли из моей склянки, смешал ее на медном диске с каплей масла. Получилась густая, невзрачная на вид паста.

— А теперь, ваше сиятельство, смотрите внимательно.

Я зажал перстень в небольших тисках. Взял медный диск. И тем же самым движением, с легким нажимом, провел им по синей, гладкой поверхности сапфира.

Раздался тихий, отчетливый, неприятный скрежет.

Я вытер камень чистой тряпицей и молча протянул его князю. Оболенский взял перстень. На идеально отполированной синей поверхности камня теперь красовалась тонкая, глубокая белесая царапина.

Он удивленно приоткрыл рот. Его мозг отказывался верить тому, что он видел. Он снова посмотрел на медный диск в моих руках, потом на свой испорченный перстень, потом на склянку с серой пылью. Князь был потрясен до глубины души. На его глазах только что грубо, наглядно, неопровержимо нарушили один из фундаментальных законов мироздания. Мягкая медь только что разрезала сапфир.

— Что… что это такое? — прошептал он, показывая на склянку. — Ртуть? Какая-то адская кислота?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил я, наслаждаясь произведенным эффектом. — Это просто пыль. Алмазная пыль. Я потратил неделю, чтобы получить эту щепотку.

Я буквально видел, как в его голове одна мысль сменяет другую. Сначала — шок. Потом — понимание того, какой невероятный инструмент оказался в его руках. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, спросить о том, как это возможно, как это работает, но тут же пришел в себя. Шок прошел, и на его лице снова появилась кривая усмешка циничного игрока.

— Ловко, дьявол, ловко. Ты доказал свою правоту. Но перстень-то ты мне испортил.

Он положил перстень с царапиной на верстак.

— Так что, это теперь тоже твоя забота. Вернешь его мне в идеальном виде. Вместе с подарком для ее величества. Можешь считать это платой за науку.

Он повернулся, собираясь уходить, словно демонстрация была окончена.

Я смотрел, как Оболенский разворачивается, чтобы уйти. Это был решающий момент. Я показал ему чудо, но он, как истинный аристократ, тут же обесценил его, превратив в мою проблему. «Исправляй». Если я сейчас промолчу, я так и останусь для него просто диковинным фокусником. Нужно было немедленно превратить его потрясение в инвестицию.

— Ваше сиятельство, — сказал я ему в спину. Он остановился, не оборачиваясь. — Я исправлю перстень. Я сделаю его лучше, чем он был. Но для того, чтобы создать подарок для Императрицы, мне нужно больше, чем эта щепотка пыли. И добывать ее вручную — все равно что носить воду решетом.