Почти не слушая болтовню Прошки, с упоением перечислявшего имена владельцев, я сканировал улицу. Мой мозг работал в другом режиме: я смотрел на каждое здание не как турист, а как хищник, ищущий уязвимое место. Этот особняк слишком далеко от проспекта — клиенты не дойдут. У этого окна слишком малы — витрину не выставить. Тот стоит в тени — камни в ней будут мертвы.

Мы снова вышли на Невский, почти у самого Адмиралтейства. И тут передо мной предстало здание.

На углу Невского и Большой Морской, на самом дорогом перекрестке столицы, стояло двухэтажное здание в строительных лесах. Пустые глазницы окон были явно рассчитаны под огромные витрины. Идеально. Перекресток двух главных артерий города. Нескончаемый поток людей, карет, потенциальных покупателей. Место, которое невозможно не заметить. Но дом был мертв: окна первого этажа грубо заколочены досками, на которых какой-то остряк уже успел нацарапать похабщину.

— А это что за недоразумение? — спросил я Прошку, останавливаясь как вкопанный.

Он хихикнул — в области городских сплетен он был настоящим экспертом.

— А это, барин, уже знаменитый «сарай купца Елисеева»! — с гордостью доложил он. — Он тут хотел самый большой в городе магазин выстроить, для аглицких купцов. Денег вложил — уйму! А потом — бац! — мир с Бонапартом. Англичанин уехал, а Елисеев остался с носом и с долгами. Разоряется, скоро и это сдаст за долги. Теперь вот стоит эта красота, весь город потешается. А больше всех потешается купец Котомин, его давний недруг.

Я слушал его вполуха. Сарай? Позор? Да они слепые! Это не сарай — это идеальная заготовка. Фундамент, стены, крыша — все на месте. В моей голове эти грязные доски уже исчезали, в огромных витринах зажигался свет, а над входом появлялась строгая вывеска с моим, пока еще не существующим, именем. Я видел, как к нему подъезжают лучшие кареты Петербурга.

В моей голове вдруг родилась цель — конкретная, осязаемая, пахнущая строительной пылью и деньгами цель. Вот оно. Место для моей империи. Я выкуплю этот «сарай». И построю здесь лучший ювелирный дом в Европе. А там и до других дел руки дойдут.

Мысль была настолько дерзкой, что на мгновение перехватило дыхание. Но она уже пустила корни, и отказаться было невозможно.

— Идем, — сказал я Прошке, осевшим голосом. — Хватит на сегодня. Пора назад.

Дорога во дворец стала падением с огромной высоты. Иллюзия свободы развеялась без следа. Снова флигель, решетки на окнах, два истукана у двери. Приземление было жестким.

Я вошел в свою мастерскую. Идеальные инструменты, порядок, чистота. Всё это было чужим. Клетка. Я больше не мог здесь находиться. Нужно узнать какой у меня вообще социальный статус. С другой стороны, я по-человечески не мог не откупиться за свою свободу от «дядюшки». Принципы, чтоб их…