Он снял тигель с огня. Расплав был мутным, грязным, покрытый пленкой оксидов. И тут он совершил действие, которое окончательно убедило меня, что я имею дело с шаманом, а не с мастером. Он взял щепотку соли из солонки и с важным, сосредоточенным видом бросил ее в расплав.

— Чтобы шлак отбить, — пробормотал он себе под нос.

Я мысленно усмехнулся. Соль… примитивная попытка использовать флюс. Он повторял заученный ритуал, не понимая его сути. Да, соль создаст на поверхности защитный слой, но она не растворит оксиды. Для этого нужна бура. И она не уберет кислород, растворенный в самом металле. Для этого нужен раскислитель — хотя бы простой древесный уголь, брошенный в расплав за минуту до разливки. Он делал бессмысленное движение, имитирующее технологию.

Поликарпов вылил расплав в чугунную изложницу. Через несколько минут он выбил остывающий слиток. Результат был предсказуем. Слиток был уродливым, серого, нездорового цвета, весь в кавернах и раковинах. Скупщик даст за такой в лучшем случае половину цены чистого лома. Лучше бы ложку оставил — она стоила столько же, сколько весь этот лом.

Он смотрел на дело своих рук. На его лице отразилась вся гамма эмоций: от недоумения и разочарования до глухой, бессильной ярости. Он не понимал, почему так вышло. Он же все делал «как надо». И эта ярость начала искать выход. Я нахмурился, ожидая, что сейчас он снова набросится на меня. Но он только с проклятием швырнул испорченный слиток в угол, схватил бутыль с водкой и сел на лавку, уставившись в стену. Он впал в тихое, мрачное отчаяние. И это наверное страшнее его криков, потому что это означало, что дно уже совсем близко.

Поликарпов, привалившись спиной к холодной стене сарая, пил. Пил методично, стакан за стаканом, погружаясь в мутную пучину отчаяния. Он проиграл невидимому врагу — нищете и безработице. Испорченный слиток серебра, валявшийся в углу, был символом его полного и окончательного поражения.

Я смотрел на него и понимал, что это мой шанс. Да, урок был усвоен: слова здесь бесполезны и опасны. Прямой совет будет воспринят как оскорбление, как соль на рану. Но молчаливая демонстрация… это совсем другое. Это не нападение. Это факт. А факты — упрямая вещь, даже для пьяного и отчаявшегося человека.

Я подошел к куче лома и выбрал самый неказистый кусок — старую, почерневшую оловянную ложку. Она была не нужна, ее ценность была ничтожна. Идеальный объект для эксперимента. Я взял другой тигель, маленький, на одну унцию, и, не таясь, принялся его готовить. Сначала я тщательно выскоблил его изнутри. Потом прокалил в горне докрасна, чтобы выжечь всю органику. Поликарпов искоса наблюдал за моими действиями, на его лице была презрительная усмешка.