Вроде бы пришел к нужной идее. Но что-то меня коробило. Прошка уже пошел спать, а я все никак не мог понять что меня смущает.

Рассвет застал лабораторию в состоянии, напоминающем ставку перед генеральным сражением. Три листа ватмана, придавленные кусками яшмы, оккупировали стол. Три стратегии, три философии, три варианта будущего для Троицкого собора. Глотая остывший, вязкий чай, я чувствовал себя полководцем, склонившимся над картой. Ошибка в выборе плана атаки будет стоить мне репутации, а казне — миллионов.

Первый ватман — «Солнечный луч» — манил изяществом. Палец скользнул по схеме гелиостатов, повторяя кривую фокусирующей линзы. Столб живого света, пронзающий храмовый сумрак. Божественно. Однако один взгляд в узкое, зарешеченное окно остужает пыл. Небо над Петербургом вносило коррективы.

— Поэзия, — с досадой поморщился я. — Но что докладывать митрополиту, если на Пасху зарядит дождь? Лотерея, какая-то.

Внимание переключилось на следующий чертеж. Вот оно, истинное чудо. Огонь из пустоты. Взгляд зацепился за синее, ровное пламя спиртовки. Если масштабировать этот эффект, заставить реветь мощные форсунки под куполом, если раскаленная добела известь взорвется светом… Золотые оклады икон вспыхнут, а паства встанет на колени.

Но какова цена? Один дефектный стык в газопроводе и все…

Стены собора, разлетающиеся каменной шрапнелью, и огненный гриб, встающий над Лаврой. Вместо храма света я рисковал возвести самую помпезную пороховую бочку в истории империи.

Взгляд переместился на «Небесную реку». Ладонь разгладила плотную бумагу. Гидравлика, оптика, механика. И все с ювелирной точночтью. Сложно, дорого, зато абсолютно управляемо. Каждый узел поддается проверке, каждая деталь дублируется. Никакой случайности. Палец прошелся по схеме поршней, по линиям маслопровода, питающего лампы, по эскизу пульта, напоминающего органную консоль.

Разумный, безопасный и основательный путь. Рука уже потянулась к ручке, чтобы завизировать проект, признав его победителем и замерла.

Какая-то заноза в сознании мешала поставить точку. Мысль, застрявшая на периферии, не давала покоя. Три проекта крутились в голове.

Каждый хорош, и каждый ущербен. В первом нет надежности. Во втором — безопасности. В третьем… души? Слишком механистично. Это будет великолепное освещение, качественное решение, но не чудо. А заказчик требовал именно чуда.

Я поднял том Кирхера. Книга раскрылась наугад, явив гравюру «магического фонаря» — прадедушку всех проекторов. Рисунок на стекле, линза, стена. Игрушка. Ярмарочный фокус.