Казначей поперхнулся воздухом, не найдя, что возразить.

— Трубы — это жилы и вены храма. Гнилые вены — мертвый организм. Медь, которую я заложил в список, переживет и нас, и наших внуков. Ржавчина ей не страшна. Или вы хотите через пять лет вскрывать полы и менять прогнившее железо, снова устраивая разгром? Скупой платит дважды, отец святой, а в строительстве — трижды.

Я чуть наклонил голову.

— Богемское стекло? А вы желаете, чтобы линза весом в два пуда, висящая над головой Государя Императора, треснула от нагрева и сверзилась вниз? Или чтобы свет был мутным, как в бане? Качество стоит денег. Очищенное масло не дает копоти — вы сэкономите на восстановлении фресок такие суммы, что этот список покажется вам милостыней нищему.

Положив ладонь поверх сметы, я посмотрел на митрополита.

— Здесь нет ни гроша «воздуха». Каждый рубль — это вклад в величие Лавры и безопасность паствы. Я не торговец с базара, я ювелир. И готов отчитаться за каждый гвоздь.

Амвросий медленно поднял руку. Жест оборвал готовое сорваться с губ казначея очередное возражение. В кабинете стало тихо. Митрополит перевел взгляд на темный лик Спасителя в красном углу, словно ища там совета, а затем вновь посмотрел на меня, на его лице исчезли сомнения. Он увидел то, что я и хотел показать: памятник, след в истории, который не сотрется веками. Тщеславие — рычаг, способный перевернуть мир, если найти точку опоры.

— Действуйте, мастер, — произнес он. — Средства будут изысканы. Лавра не обеднеет ради дела такой важности.

Он поднялся во весь рост, давая понять, что аудиенция окончена. Я склонил голову, опираясь на трость.

— Но помните, Григорий: спрос будет строгим. Вы отвечаете не только перед казной, но и перед Богом.

— Храм засияет, Владыка. — Я выпрямился. — Слово мастера.

Обратный путь из Лавры превратился в смазанное пятно за окном кареты. Рессоры жалобно скрипели на ухабах. Внутри, заглушая шум колес, гудела адреналиновая эйфория победителя. В моем саквояже лежал контракт, карт-бланш на перестройку реальности. Бюджет, сопоставимый с годовым доходом небольшого европейского княжества, и, что важнее, — право вписать свое имя в историю архитектуры золотыми буквами. Пока карета отсчитывала версты до Петербурга, в голове проворачивались невидимые шестерни, поднимались гидравлические поршни и вспыхивали рукотворные звезды под церковными сводами.

Едва переступив порог, я отправил Прошку, чтобы тот позвал мою команду из ювелирного дома в поместье. Через час гостиная превратилась в оперативный штаб. Илья, Степан и Иван Петрович Кулибин, ловили каждое слово. Озвученные цифры бюджета произвели должный эффект. Степа, осознав масштаб свалившегося на нас счастья (и каторжного труда), крякнул и с остервенением вытер огромную ладонь о штанину, будто уже чувствовал рукоять кувалды.