Митрополит Амвросий медленно перебирал четки.

— Это… дерзко, мастер. Чрезвычайно дерзко. — Он перевел взгляд на самого пожилого из монахов. — Отец Филарет, усматриваете ли вы в этом отступление от канона?

Старец медленно поднял голову. Его выцветшие глаза буравили меня насквозь.

— Усматриваю в этом великое искушение, — проскрипел он. — Театральщина. Она способна увлечь ум, отвратив его от молитвы сердечной, превратив таинство в балаган.

Я еле сдержал себя от возгласа, но старец не закончил.

— Тем не менее… — он многозначительно разглаживал бороду. — Вижу я в этом и великую силу. Ежели сей свет заставит хотя бы одну заблудшую душу, погрязшую в мирской грязи, поднять взор горе́ и ужаснуться или возрадоваться — быть может, это дело достойное.

Митрополит тяжело махнул головой, будто она внезапно налилась свинцом. Амвросий повернулся ко мне.

— Какова же… цена сего великолепия, мастер Григорий? — голос владыки прозвучал потерял прежнюю начальственную звонкость. — И какой срок вы полагаете для исполнения, дабы мы могли узреть это воочию?

Самый важный рубеж остался позади. Богословие уступило место коммерции, а чудеса — смете. Я поудобнее перехватил трость, поглаживая большим пальцем голову саламандры.

Магия закончилась. Теперь передо мной сидел руководитель огромной организации, которой предложили рискованный проект. Амвросий откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Чудеса — товар штучный, мастер Григорий, — произнес он, его тон стал деловитее. — Однако храм — сложный механизм, живущий по уставу веков. Службы идут ежедневно, паломники текут рекой. Как вы намерены вживлять свои шестеренки и трубы в живое тело собора, не пустив ему кровь? Не превратится ли Лавра в строительную яму?

Этот вопрос читался в его прищуре еще минуту назад, так что рука моя уже нырнула в недра саквояжа. На полированную столешницу, потеснив макет, лег рулон — стратегическая карта предстоящей битвы за люмены. Ватман с шелестом развернулся, являя миру сложную сетку графиков. Для них это было очередным новшеством.

— Опасения ваши мне понятны и близки, Ваше Высокопреосвященство. — Я прижал углы чертежа набалдашником трости. — Мы не варвары, чтобы рубить с плеча. Мы будем вживлять новые детали, не останавливая службу Собора ни на секунду.

Палец заскользил по временной шкале, разбитой на цветные сектора.

— Проект разделен на четыре части, каждая из которых изолирована от богослужебного ритма. Фаза первая: Подготовка. Срок — два месяца. Вся «грязная» инженерия уйдет в подполье и на чердаки. В сырых подвалах встанут насосы, под стропилами протянутся магистрали. Для прихожан это останется тайной — ни звука, ни пылинки в молельном зале. Параллельно в моей усадьбе закипит работа над «сердцем» системы — оптическими узлами.