Легкий поворот, смена угла падения света — и зеленая бездна детонировала. Луч, проникнув в структуру, расщепился на тысячи разъяренных искр: красных, лазурных, оранжевых. Дисперсия демантоида была злее, агрессивнее, чем у самого чистого бриллианта. Камень сиял, горел огнем.

Мозг, стряхнув пыль бухгалтерии, заработал в привычном ювелирном режиме. Классическая «роза» здесь убьет игру света. Ступенчатая огранка? Превратит живой огонь в скучный бутылочный лед. Нет… Здесь требуется иная геометрия. Гибридный вариант, способный вытянуть максимум цвета, не погасив дисперсию.

Я сидел, вращая в пальцах сокровище. Я чуть ли не физически ощущал, как возвращается спокойствие. Хаос в голове укладывался в стройную структуру. Взгляд снова зацепился за золотистые нити внутри камня. Хаотичные вкрапления биссолита пронизывали кристалл сложной, неправильной сетью.

На краю сознания мелькнула мысль, которую я пытался уловить за хвост. Что-то важное.

Так и не уловив ее, я мысленно махнул рукой. Демантоид лежал на черном сукне, дразня скрытым потенциалом, созрело интересное решение — он станет моим личным вызовом этому веку, моим манифестом.

Модная нынче ступенчатая огранка превратила бы живой огонь в скучный зеленый лед. Этому дикарю требовалась геометрия, рассчитанная с математической жестокостью. Проблема заключалась в одном: формул Марселя Толковского, по которым работал любой огранщик моего времени, здесь еще не существовало. Их напишут только через сто лет.

Что ж, придется стать первопроходцем.

— Прошка! — позвал я ученика, не оборачиваясь. — Бросай свои железки. Тащи пустой ящик из-под кларета, тот, что в углу. И найди кусок черного бархата, да побыстрее. Будем строить ловушку для света.

Парень без лишних вопросов метнулся исполнять.

Конструкция вышла уродливой — вывернутая наизнанку «камера-обскура» иезуита Кирхера. Внутренности ящика я обил бархатом, пожертвовав ради науки обшлагом старого сюртука. Из тонкого металла свернул трубку, а на конце закрепил два бритвенно острых лезвия, сведенных почти вплотную. Щель тоньше человеческого волоса — примитивный коллиматор, собранный на коленке. Именно этот хлам должен был дать мне цифры, способные перевернуть ювелирный мир.

Закрепив демантоид в латунном держателе, припаянном к градуированному диску, я задул свечи. Лаборатория утонула в темноте. Фитиль лампы Арганда, выкрученный на максимум, бил узким, кинжальным лучом в чрево моего устройства.

Внутри произошло чудо физики. Луч, войдя в тело кристалла, преломился и ударил в бумажную шкалу на задней стенке яркой, сочной радужной кляксой.