Двор оцепенел, придворные стояли внутри сияющего пантеона Романовых, внутри световой летописи, собранной из механики и преломленных драгоценных камней. Ничего подобного они в жизни не видели. Я заставил их шагнуть в будущее. Удобная упаковка, что уж там.

Цикл подошел к концу. Внутри черного дерева с тяжелым металлическим скрежетом ударил возвратный стопор. Алмазные линзы вышли из оптической оси, слои витражной эмали дрогнули и начали расходиться.

Картины на стенах дернулись, поблекли и растаяли в воздухе. Луч погас, оставив после себя резкий запах жженой извести и перегретого металла. Малая парадная зала снова провалилась в сумерки. Под хрустальным куполом тлел прежний хаотичный узор из перекрученной золотой проволоки и цветного стекла.

Вот и все. Просто стол с куполом.

Оцепенение спадало медленно. Первыми очнулись дворцовые лакеи, по паркету зашуршали подошвы, замелькали длинные лучины. Трясущимися руками прислуга зажигала свечи в ближайших канделябрах. Теплый желтый свет понемногу возвращал зале привычные очертания.

Тишина напрягала. Для столичной публики, которая привыкла заливать любую паузу светским щебетом, такая тишина была чем-то неприличным.

Люди этой эпохи знали оптические забавы вроде «волшебного фонаря», видели ярмарочные тени, слышали рассказы о фокусниках. Вот только цветные и огромные движущиеся картины такого масштаба, да еще и без смены стекол — это уже плохо укладывалось в их мир. Мой внутренний ювелир устало усмехался. Никакого волшебства, господа хорошие, всего лишь точная механика, преломление света и каторжный труд людей, которым потом еще месяц пальцы разгибать больно.

Я открыто посмотрел на Романовых.

Оваций не случилось. Не знали его в эту эпоху, наверное. Да и дворцовый этикет был против театральной пошлятины, впрочем и государь до публичных рукоплесканий не опустился бы. Александр Павлович реагировал иначе.

Он подошел к пьедесталу и долго смотрел на остывающий хрустальный купол, затем протянул руку и коснулся гладкой поверхности камня кончиками пальцев.

— Диковинная вещь, барон, — сказал он. Акустика донесла каждое слово до дальних рядов. — Я ждал семейную память… Вы же показали мне державу.

Понравилось, значит. Уже хорошо. Сказано было спокойно, возможно он даже понял как использовать все это в своих целях. Уверен, что он поймал себя на этой мысли. Вот и славно.

Великий князь Константин подался вперед.

— Дьявольщина, — выдохнул он, ни к кому особенно не обращаясь. — Наводить бы так картечь в сумерках… Цены бы этой штуке не было.

Сомнительно, что такое мне под силу, но радостно, что брат императора тоже доволен. Сперанский, стоявший поодаль, промолчал. Государственный секретарь смотрел на меня внимательно. Мне не очень понравился этот взгляд, будто он уже решал куда пристроить человека с подобными навыками, как пристегнуть его к министерским делам, сколько пользы можно выжать, пока он еще дышит и не сбежал в свои ювелирные дела. Я еле сдержал движение плеч, хотелось поежиться.