Толпа выдохнула. Воздух вокруг заискрил сдержанным восторгом. Мария Федоровна умела держать лицо. Светящаяся карта впечатляла размахом, спору нет. Для опытного политика это все равно оставалось наглядной географией, изящным реверансом в сторону императора и его министров. Дорогая кабинетная прихоть. Где память? Где семья? Где обещанная дань роду Романовых? Ее взгляд говорил почти вслух: ловко, барон, очень ловко, но не удивили.

Значит, пора. Неужели они думали, что это просто стол с куполом?

Я перенес руку ко второму ключу, более массивному, сидевшему в лицевой бронзовой панели. Этот узел был сердцем устройства, он самый сложный и капризный, даже опасный. Над его калибровкой мы бились до рези в глазах и кровавых ссадин на пальцах.

Короткий поворот. Внутри громыхнул центральный редуктор. Хрустальные диски, лежавшие до сих пор неподвижным массивом, незаметно качнулись. Потом слои пошли в движение, медленно, тягуче, в противоположных направлениях вокруг центральной оси. Светящиеся дороги, реки и города поплыли, перекрещиваясь, ломая прежний рисунок. Для публики это было магией. Я бы назвал это танец небесных сфер в стеклянной вселенной.

Мой внутренний голос криво усмехнулся.

Танец сфер? Ничего подобного. За этой красотой стоял старик Кулибин, который неделями, матерясь сквозь зубы, вытачивал планетарные передачи. Мы оба понимали, что тяжеленный горный хрусталь при малейшем перекосе сотрет золотые перегородки эмали в пыль. Кулибин добивался ничтожного люфта, ладони у него к концу работ были содраны до мяса, зато проклятая махина шла без единого рывка. Он отправил свою работу по моему техзаданию вместе с Иваном, которого мы приютили в моем поместье, куда он приехал на «Авроре».

А алмазы? Десятки крупных, чистых камней, сожравших добрую половину бюджета. Мои огранщики наверняка проклинали мое имя в трех поколениях. Стандартные фасеты для привычной игры света мне не требовались, сверкающие побрякушки для бальных декольте мне даром не сдались. Драгоценные камни пришлось точить как двояковыпуклые линзы. Законы оптики из моего родного 21 века вгонялись в ремесло начала 19 с боем и руганью. Фокусные расстояния, преломление, проклятые аберрации — все это мы считали и пересчитывали. Каждый треснувший алмаз бил по бюджету так, что у Варвары на этот проект начиналась настоящая зубная боль, потому и считала миллион разумной платой.

Хрустальные диски продолжали вращаться, светящийся хаос внутри купола обретал стройность. Линии сходились, пересекались под невозможными углами, собирали новые контуры.