Установка заняла несколько томительных минут, мастеровые стыковали секции, забивали стопоры, ловили равновесие, малейший перекос пустил бы по хрупкой конструкции смертельную трещину. Толстой тем временем взял под охрану круг вокруг механизма. Какой-то услужливый лакей дернулся к чехлу, поймал свирепый взгляд Федора Ивановича и тому пришлось спешно ретироваться. Посторонним прикасаться к проекту я запретил.

Когда база наконец встала ровно, я вновь отвесил поклон Государю. Ответный жест последовал сразу, после этого я повернулся к Марии Федоровне.

Вдовствующая императрица наблюдала за мной с лучшего места в зале. Материнская теплота, благосклонность, чуть заметная улыбка — все на месте. Наше негласное пари решится сегодня. Я буквально видел как она представляет, что под бархатом окажется музыкальная шкатулка или часы с заводными человечками — и все, моей независимости конец. Гениальному мастеру похлопают по плечу, похвалят, потом аккуратно накинут брачный хомут и встроят в дворцовую иерархию под присмотром нужных людей.

Я выдержал ее взгляд и дважды ударил тростью о паркет.

Мастеровые сдернули тяжелую ткань и отступили, шеи в толпе вытянулись.

Перед двором стоял массивный пьедестал из матового черного дерева с жесткой позолотой. На основании покоился толстый купол из горного хрусталя, внутри него находился режущий глаза хаос.

Ага, выглядит странно — стол с куполом посередине.

В прозрачной толще висели комки золотой проволоки, битое цветное стекло, грязные рубиновые пятна. При этом не наблюдались ни вензеля, ни портреты предков, ни какой-нибудь симметрии. Свет люстр вяз в камне, спотыкался о рваный металл и гас в глубине. Вся конструкция напоминала глыбу льда, в которой вмерз ювелирный мусор. Выглядело все как оплеуха ампиру.

Свита растерянно переглядывалась. Дамы прятали за веерами разочарование, некоторые мысленно хоронили казенные деньги. Государь чуть отшатнулся, кажется даже мелькнуло раздражение и тут же спряталось под вежливую маску. Великий князь Константин скривился, этот мог себе позволить открытое пренебрежение, характер такой.

У Марии Федоровны уголки губ поползли вверх, она увидела, что хваленый барон Саламандра надорвался и притащил во дворец откровенную безвкусицу

Прошка подал малый ключ.

Я вставил его в бронзовую накладку и повернул, внутри пьедестала скрипнуло, хаос под хрусталем дрогнул. Тонкие золотые жилы вытянулись в линии дорог, рубиновые пятна сложились в города, цветное стекло потянулось руслами рек. Через несколько секунд в толще купола сияла живая карта Империи. Ее заметили только те, что стояли ближе, Александр был вынужден сделать несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть. Его мать нехотя тоже сделала шаг.