Савелий подошел к капоту «Авроры», протягивая на раскрытой ладони пригоршню зерна. Механизм тестируют конским пайком, воротит железную морду от угощения — значит, точно не кобыла. Сюр, да и только.

Машина, разумеется, лакомство проигнорировала. Зато гнедая Фрола, почуяв харч, с готовностью потянулась к руке Савелия. Дернув повод, животное от души садануло своего спешенного хозяина крупом. Парень отскочил, оступился на краю канавы и чудом не шлепнулся туда всем своим казачьим достоинством.

Заржали все, кроме Ивана и Сычева. Ваня, кажется, способен пережить Страшный суд с каменным лицом, а после апокалипсиса первым делом полезет проверять натяжение приводных ремней. Хорунжий сохранял строгую мину чисто по уставу, хотя суровости в его взгляде поубавилось.

Стряхнув зерно в траву, дед хмыкнул:

— Учись, Фрол. Телега-то поумнее твоей животины будет. На посту пайку не требует.

— У меня она хоть живая, — огрызнулся парень.

— С таким седоком — это как посмотреть! — прилетело от конвойных.

Сычев жестом оборвал смех.

— Хорош зубы скалить. Ход покажешь?

Я согласно кивнул, косясь на угрожающие пики. Хорунжий махнул рукой и пики опустили. Стало как-то комфортнее.

Скосив глаза на Ивана, я скомандовал малый ход. Ваня вышел, завел движок, вернулся за руль и плавно потянул рычаги. Ось провернулась. Корпус мелко задрожал, выплюнув из-под кожуха порцию сизого, пахнущего перегаром выхлопа. Лошади шарахнулись в стороны, заставляя всадников натягивать поводья. Фрол отпрыгнул от греха подальше.

Хорунжий тем временем сверлил взглядом нашу команду, игнорируя пыхтящую машину. Грамотный мужик, понимает, что от неведомой железяки беды всяко меньше, чем от нервного дурака.

— Хватит, — бросил Сычев, спешиваясь.

Иван послушно вернул руки на борт. Казак неспешно обошел «Аврору» по кругу. Внутрь не лез, придирчиво оглядел кожух, запертые ящики, бутыли в ременной оплетке и массивные колеса. Затем уставился на меня.

— Засады внутри нет, грамота с печатью. Выходит, вы из наших.

— Из наших, — подтвердил я.

— Это мы сейчас разобрались. А встреть вы на тракте горячие головы? Ни пароля, ни провожатого. Насадили бы вас на пики, и поминай как звали.

Оправдываться было глупо, ведь он был прав. Пора понять уже, что не в Питере я, а на самой что ни на есть войне. Хотелось от души влепить себе затрещину. Всю жизнь возился с допусками, шлифовал каждую грань, а выперся на прифронтовой тракт без опознавательных знаков. Браво, Толя. Собрал чудо техники, чтобы в первом же выезде получить дырку в пузе от своих же.

— До лагеря пойдете под присмотром, — отрезал Сычев, забираясь в седло.