Потом Соня снова заговорила:

— Мам, Тимур хочет к ней.

— Я понимаю. Но сейчас здесь полиция, опека, адвокат. Все сложно.

— Всегда сложно, когда взрослые всё испортили.

Анна почувствовала, как по сердцу прошла тупая боль.

— Да, — сказала она. — Ты права.

— Ты скоро домой?

Анна посмотрела на Марка.

Он все еще не смотрел на нее. Стоял рядом с Сафоновой, которая держала конверт из ячейки, и будто ждал приговора, хотя приговоры давно уже звучали из детских уст.

— Я не знаю.

— Мам.

В этом одном слове было столько страха, что Анна почти сломалась.

— Соня, послушай меня. Запри дверь. Никому не открывай. Даже если придет Марк. Даже если полиция. Пусть звонят мне или Елене Викторовне.

— А если придет Вера Павловна?

Анна посмотрела прямо в глаза свекрови.

— Тем более не открывай.

Вера Павловна слегка приподняла бровь.

— Она рядом? — спросила Соня.

Анна помолчала.

— Да.

— Она что-то сделала?

— Соня…

— Мам, не ври.

Анна хотела сказать: “Я не вру”. Но это была бы ложь.

— Она пытается снова решать за всех, — сказала Анна.

Соня горько усмехнулась в трубке.

— У нее талант.

Анна сглотнула.

— Я перезвоню тебе через десять минут.

— Обещаешь?

— Да.

— И мам…

— Что?

Голос Сони стал тише:

— Если папа там, скажи ему, что Лев не хочет с ним говорить. И я тоже.

Анна закрыла глаза.

— Скажу.

Она отключилась.

Марк поднял голову.

— Что с детьми?

Анна посмотрела на него.

Раньше она автоматически ответила бы: “Лев испуган, Соня злится, Тимур ждет”. Раньше они были родителями на одной стороне, даже когда ссорились.

Теперь любой ответ казался подарком, на который он не имел права.

— Они живы, — сказала она. — Уже хорошо, учитывая, как их защищают взрослые в твоей семье.

Марк поморщился.

— Анна, я…

— Не здесь, — вмешалась Сафонова.

Она закрыла конверт и прижала его к папке.

— Все разговоры теперь только под запись или при свидетелях. Вера Павловна, вы остаетесь до приезда официальной группы. Марк Андреевич, вы тоже.

Вера Павловна сухо рассмеялась.

— Как самоуверенно.

— Профессиональная деформация.

— Вы не имеете права меня задерживать.

— Я — нет. А вот обстоятельства могут. Особенно если выяснится, что вы привезли сюда несовершеннолетнего ребенка, личность и статус которого вызывают вопросы, и пытались воспрепятствовать контакту с матерью.

— Матерью? — Вера Павловна посмотрела на Лину. — Биология не делает женщину матерью.

Лина подняла голову.

Она все еще стояла у стены с Машей. Девочка была рядом, но уже не в объятиях. Между ними оставался воздух — осторожный, больной, непонятный. Маша держалась ближе к Лине, но не касалась ее постоянно, будто боялась привыкнуть за минуту к тому, что могут снова отобрать.