— Все говорят “должна”, а потом решают без меня.
Анна замерла.
В дверях появилась Соня. В спортивных штанах, с распущенными волосами, бледная. Она, кажется, давно стояла в коридоре.
— Потому что тебе семь, — сказала она сухо. — А взрослые уже все испортили. Дай хоть кому-то не испортить еще хуже.
Тимур посмотрел на нее с обидой.
— Ты меня ненавидишь.
— Да.
Анна резко повернулась:
— Соня.
— Что? — дочь смотрела прямо. — Он же слышит, когда мы врем. Лучше так.
Тимур побледнел, но не заплакал.
— Я тебя тоже, — сказал он.
— Отлично, — ответила Соня. — Значит, договорились.
Она развернулась и ушла.
Анна закрыла глаза.
Материнство, как выяснилось, не дает инструкции на случай, если твоя дочь ненавидит внебрачного сына твоего мужа, а ты должна заварить всем чай и поехать за телефоном его пропавшей матери.
— Она злая, — тихо сказал Тимур.
— Она ранена.
— Я ее не трогал.
— Знаю.
— Тогда почему?
Анна посмотрела на него.
Вот вопрос, который хотелось задать всем взрослым этого мира: почему дети должны понимать боль, которую не создавали?
— Потому что иногда люди кричат не на того, кто виноват, а на того, кто рядом, — сказала она.
Тимур нахмурился.
— Вы тоже так делаете?
Анна хотела сказать “нет”.
Но вспомнила, как вчера смотрела на его лицо и думала: не хочу. Не здесь. Не после всего.
— Да, — сказала она честно. — Иногда.
Он кивнул, будто поставил ей маленькую отметку: не соврала.
Через полчаса Анна и Соня уже ехали в такси к дому Лины.
Льва она оставила с матерью, которую срочно вызвала утром. Тимур остался там же, но не отходил от окна, будто если будет смотреть достаточно внимательно, увидит, как мама возвращается во двор.
Соня сидела рядом с Анной и молчала. На коленях держала рюкзак. В него сама положила зарядку, блокнот, ручку и свой старый телефон “на всякий случай”.
— Ты не обязана ехать, — сказала Анна.
Глава 7. Авария
Анна раньше думала, что страх — это когда сердце бьется быстро.
Теперь она знала: настоящий страх делает сердце тяжелым.
Оно не колотится, не рвется наружу, не стучит в ребра. Оно опускается куда-то ниже, в живот, в ноги, в пол, и ты стоишь посреди чужой квартиры с телефоном пропавшей женщины в руках, а внутри тебя становится так тихо, будто организм решил: бежать уже поздно.
“Если Вера Павловна узнает, что ключ у вас, она придет не за Марком. Она придет за вами.”
Сообщение от Киры горело на экране.
Соня стояла рядом, бледная, с губами, сжатыми до белизны.
Зоя Степановна перекрестилась. Быстро, почти сердито, словно была недовольна собой за эту слабость.
— Вот ведь… — пробормотала она. — Я знала, что там не просто мужик-гуляка. Знала.