Соня помолчала.
Взрослые бы сказали “нет”. Мама бы сказала “я не тебя ненавижу, а ситуацию”. Психолог из школьного кабинета сказала бы что-нибудь про сложные чувства.
Соня не умела так.
— Вчера ненавидела, — сказала она.
За дверью тихо шмыгнули носом.
— А сегодня?
— Сегодня я не успеваю. Слишком много новых людей, которых надо ненавидеть.
Он молчал.
— Папу, например, — добавила Соня. — Бабушку. Того мужика у ресторана. Того другого мужика у дома твоей мамы. Еще, возможно, вселенную. Ты в очереди, но не первый.
В ванной послышался слабый, почти незаметный звук.
Не смех. Но что-то близкое.
Соня выдохнула.
— Откроешь?
— Нет.
— Ладно. Тогда я сяду тут.
Она сползла по стене на пол и села напротив двери, подтянув колени к груди.
Коридор был полутемным. Из кухни доносились приглушенные голоса Анны и бабушки. Лев где-то тихо плакал. В квартире пахло сыром, мокрой одеждой и страхом.
— У тебя правда не было сестры? — спросила Соня.
— Если бы была, я бы знал.
— Не факт.
— Почему?
Соня горько усмехнулась.
— Потому что вчера утром я тоже думала, что знаю всех своих братьев.
За дверью стало тихо.
Потом Тимур сказал:
— Я не хотел быть твоим братом.
Соня кивнула, хотя он не видел.
— Я тоже.
— Тогда почему ты сказала “технически”?
— Потому что если мы будем делать вид, что это неправда, получится как у взрослых. Они делают вид — а потом кто-то приходит на праздник с ребенком, кто-то пропадает, кто-то оказывается живым или умершим, и все стоят с лицами “ой, как неожиданно”.
Тимур не ответил.
Соня вдруг подумала: ему всего семь. Леву девять, и он еще спит с мягким тигром, когда боится грозы. А Тимур говорит так, будто давно понял, что мир небезопасен, просто не знает, как это называется.
— Я видела переписки твоей мамы с папой, — сказала она.
Дверь резко дернулась, но не открылась.
— Ты читала?!
— Да.
— Нельзя!
— Знаю.
— Это мамино!
— Знаю.
— Тогда зачем?!
Соня закусила губу.
Потому что хотела доказать, что Лина плохая. Потому что хотела найти там что-то мерзкое, чтобы ненавидеть было проще. Потому что хотела увидеть, как отец писал другой женщине, и сделать себе еще больнее, чтобы боль наконец стала понятной.
— Потому что я злая, — сказала она. — И потому что хочу знать, сколько лет мой отец нам врал.
Тимур за дверью дышал тяжело.
Глава 11. Ключ
Анна смотрела на фотографию девочки и не могла вдохнуть.
Не потому, что девочка была похожа на Лину. Хотя была. В овале лица, в прямом взгляде, в тонкой линии губ. И не потому, что в ее глазах было что-то марковское — серое, внимательное, слишком взрослое для ребенка.
Страшнее всего было красное ведерко.