— Это взрослый разговор.
— У тебя есть еще дети, о которых мы узнаем потом? — спросила она.
В зале кто-то ахнул.
Марк почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Соню. Нет. На ситуацию. На Лину. На мать. На этот чертов вечер, который должен был пройти красиво и спокойно. На Анну, которая стояла слишком прямо. На себя — меньше всего, потому что если злиться на себя по-настоящему, можно было не выдержать.
— Не говори так, — сказал он.
— А как говорить? — голос Сони дрогнул. — “Поздравляю, папа, у нас теперь новая семья”?
— Соня, — вмешалась Анна.
Дочь резко замолчала. Не потому, что послушалась отца. Потому что мать сказала.
И это тоже ударило Марка.
До сегодняшнего вечера он думал, что дети любят его проще, теплее, чем Анну. Анна была правилами, он — воздухом. Анна — “надень шапку”, он — “давай мороженое”. Ему казалось, что любовь детей принадлежит ему по праву, как фамилия.
Но сейчас Соня стояла рядом с матерью.
Не с ним.
— Анна, — он сделал шаг ближе. — Нам нужно уехать. Всем. Сейчас. Не здесь.
— Куда? — спросила она. — Домой? В наш дом? Или в тот, где ты семь лет был другим отцом?
— Я не был другим.
— Нет? — Она усмехнулась. — Значит, и там был таким же?
Он сжал зубы.
Она научилась бить точно. Или просто впервые перестала щадить.
Вера Павловна подошла к ним.
Глава 5. Домой
Такси пахло кожей, холодным воздухом и чужим молчанием.
Анна сидела на заднем сиденье между Львом и Тимуром. Соня устроилась впереди, рядом с водителем, хотя обычно Анна не разрешала ей сидеть спереди. Сегодня она не сказала ни слова. Сегодня все привычные правила казались смешными — как запрет на сладкое после того, как дом уже сгорел.
Лев прижимался к ней всем телом. Его маленькие пальцы вцепились в ее ладонь так крепко, будто если он отпустит, она исчезнет, как исчезла та женщина из ресторана.
Тимур сидел у окна.
Не плакал. Не спрашивал. Не шевелился.
Он был слишком тихим для ребенка, которого только что вырвали из одной жизни и бросили в другую. Анна краем глаза смотрела на его профиль: тонкий нос, мокрые ресницы, слишком взрослое выражение лица. Мальчик глядел в темное стекло, где отражались огни города, и будто пытался найти там ответ, почему его мать убежала, отец стоял как чужой, а теперь он едет домой к женщине, которую должен был ненавидеть просто за то, что она была настоящей женой его отца.
Настоящей.
Анна почти усмехнулась.
Какое жалкое слово.
Она была настоящей женой. С печатью, фамилией, общей квартирой, семейными фотографиями, ипотекой на дачу, родительскими чатами, годовщинами, болезнями, ссорами, примирениями, совместными счетами и двумя детьми.